Боулинг-79
Шрифт:
В. В. никогда не вспоминал прошлое.
У него просто не было времени, чтобы его поминать.
Он всегда был устремлен в будущее. И для того жил сегодняшним днем.
Начиная с восемьдесят седьмого года, когда Владимир Дроздецкий сделал свои первые настоящие деньги, дни его были расписаны по часам и минутам. Впрочем, «расписаны» – не то слово. Расписание постоянно ломалось. Возникали новые вводные. Переговоры затягивались. Надо было оперативно реагировать на то и дело возникающие
Он вставал в пять, и хорошо если добирался к постели в одиннадцать. Обеды давно превратились в бизнес-ланчи. Походы в сауну, даже с девчонками, стали деловыми встречами, переговорами и родом взятки чиновникам или партнерам. Во время коротких отпусков – три раза за двадцать лет – он отсыпался, а для того, чтобы отпустило напряжение и он смог заснуть, много пил.
Но в последние пару лет, с тех пор как у супруги на горизонте возник этот лох и гаденыш Валерка, Дроздецкий почему-то сбавил обороты. И стал все чаще вспоминать прошлое.
И странная штука!.. Ему хорошо помнилась их с Лилией студенческая свадьба: сперва в ресторане «Прага», а затем в шестом корпусе общежития МЭТИ. Он помнил, как руководил хакасским стройотрядом. И как рулил факультетским бюро. Он не мог забыть Дрезден, и их с Лилей первую ночь, и все последующие ночи: в Лейпциге, Веймаре и Берлине…
А дальше…
Дальше – пустота.
Точнее – он помнил и раннее детство, и школу, и выпускной, и первые курсы в МЭТИ, но… То были чужие воспоминания.
Он не мог объяснить точнее, но он знал, что вся эта память – не его.
Как он ни пытался, ему не удавалось вспомнить свою собственную мать и своего отца, свой отчий дом % и школу.
Память подсовывала ему чужие картины.
Дроздецкому удалось определить рубеж, после которого начинались его собственные воспоминания: кинотеатр «Зарядье», дневной сеанс, чужой кошелек, который они нашли с Беклемишевым.
Дроздецкий снова обратился к частному детективу, замечательно зарекомендовавшему себя слежкой за его супругой.
Строго конфиденциальное задание в этот раз звучало странновато: выяснить все о собственном прошлом заказчика.
Частный сыщик вылетел в Омск. Согласно аттестату зрелости, добытому в архиве МЭТИ, Владимир Дроздецкий окончил такую-то омскую среднюю школу.
Детектив не сомневался, что в Омске отыщутся десятки людей – в поликлинике, военкомате, школе, – помнящие молодого Дроздецкого.
Он ошибался. Ему не удалось отыскать ни единого свидетеля.
Да, фамилия Володи Дроздецкого значилась в архивах: в списках учеников и допризывников, читателей детской библиотеки и посетителей секции классической борьбы. Сыщик провернул огромную работу. Он опросил едва не сотню людей: тех, кто должен был в детстве учить его клиента и учиться вместе с ним. Тех, кто с ним тренировался и бегал вместе в библиотеку,
Володю Дроздецкого не вспомнил никто.
Ни один человек не опознал его на фотографии, искусно омоложенной с помощью компьютерной программы.
О результатах расследования крайне смущенный детектив, возвратившись в Москву, доложил своему клиенту. Он даже не хотел брать вознаграждение, но Дроздецкий чуть не силой навязал его сыщику.
Когда заказчик выслушивал до чрезвычайности странный вердикт о своем собственном прошлом, выражение его лица ни на секунду не переменилось.
Бизнесмен Владимир Дроздецкий умел держать удар.
А затем клиент сделал детективу новый заказ: внимательнейшим образом разобраться с прошлым любовника своей жены – Валерия Беклемишева.
Сам Дроздецкий при первой возможности, в одиночку, оставив охрану в домодедовском аэропорту, вылетел в Омск.
Он гулял по улицам областного центра. Посетил дом и двор, где, согласно данным детектива, был прописан в детстве. Поговорил с соседями. Зашел в ту школу, где якобы учился. Побеседовал со старыми учителями. Прошелся по близлежащим улицам. Заглянул и в детскую библиотеку, и в борцовскую секцию.
Никто из омичей, долженствующих помнить его, Дроздецкого не узнал.
Но главное заключалось совсем не в этом – не в том, что его не вспомнили посторонние. Важно, что сам он ходил по улицам города, вроде бы родного ему, словно пораженный амнезией.
Он никогда не был здесь, память его ни разу не отозвалась. Сердце его ни разу не дрогнуло от узнавания.
«Неужели я – лишь порождение чьей-то фантазии? – думал он в бизнес-классе самолета. Думал и пил. – Кто я?
Гомункулус?
Овеществленный искусственный разум?
Странным образом воплотившиеся в живого человека темные стороны чьей-то персоны?
Какой персоны и почему?
Валерки Беклемишева? И, значит, он – вечный плюс, и я – вечный минус?
И я обречен жить без собственного прошлого, и своей, отдельной судьбы? И, может быть, без будущего?
И я лишь функция, чье-то порождение, ошибка жизни и природы?
О, нет – я не хочу, не хочу, не хочу!..»
Прошло три дня после «премьеры» Валеркиного фильма, что состоялась в его квартире в компании Лили. И после их новой ночи.
Ничего за это время в его жизни не переменилось. Лиля дневала-ночевала в телецентре – только всегда отвечала на Валеркины звонки, и как ни была занята, старалась разговаривать с ним подолгу.
Правда, случилась еще одна радость. Валерке позвонила ассистентша по актерам из киногруппы, что готовилась к съемкам сериала «Даже ведьмы умеют плакать». Она предложила Валерию Васильевичу попробоваться на роль Художника – разумеется, тот согласился.