Боулинг-79
Шрифт:
А вечером, когда все в той же репетиционной комнате праздновали успех, и туда даже заглянули высшие чины из парткома и комитета комсомола, и Олъгердыч провозглашал тосты, неумеренно нахваливая всех артистов и музыкантов, а в особенности руководителя, автора и режиссера, – Валерка напился. Напился в хлам – так, что Лиле при помощи барабанщика Юрки пришлось волоком тащить его в общагу, в сто девятую комнату.
В ту ночь Лиля у него не осталась. Вместе с букетом умотала к себе домой на такси.
Пару
В ходе игры Валерка, словно играючи, перевалил через вторую несгораемую сумму – шестнадцать тысяч рублей.
В рубке главная режиссерша тревожно спросила:
– Как думаете, он не надоел?
– Думаю, нет, – оглянувшись на Лилю, вякнула главная редакторша. Она была еще совсем молодая и не хотела портить отношения с генеральным продюсером – тем более из-за ее возможного любовника, симпатичного лопушистого игрока.
– Он смотрится на экране, – заметил главный оператор, – картинка хорошая.
Таким образом, Лиле снова не понадобилось даже рта открывать, чтобы помочь Валерке.
– И все же хватит ему подыгрывать, – сказала режиссерша и сменила зеленый код в компьютере на белый.
Теперь вопросы, которые будут задавать Валерке, станут брать из тех, для него нейтральных, и одному богу известно, сможет ли он на них ответить. Никто – ни Валерка, ни зрители – ничего не заметили, но следующий вопрос оказался для него труднее всех предыдущих.
Мальков озвучил его:
– Кому из великих мореплавателей поставлен памятник в городе Барселоне? Ответ А: Веспуччи, В: Магеллану; С: Колумбу; D: Васко да Гама.
Валерка нахмурился. Спросил:
– Я могу подумать одну минуту?
– Да, и у вас осталось еще три подсказки: звонок ДРУГУ помощь зала и пятьдесят на пятьдесят.
Тень размышления легла на лицо Валерки.
– Если хотите, вы можете думать вслух, – предложил ведущий.
– Нет уж, можно я про себя.
– Отчего так?
– Не хочу, чтоб моя глупость была видна двадцати миллионам зрителей.
– Скажи ему: «Похвальная скромность», – прошипела в микрофон Нинель.
– Похвальная скромность, – послушно откликнулся Мальков.
А Лиля загадала: если Валерка сейчас ответит – значит, он выйдет победителем. Каким победителем, победителем чего – она для себя не уточнила. Игры? Всей жизни?
И тут неожиданно, прервав молчание, мужчина в кресле игрока выпалил:
– Ответ «Цэ»: Колумб.
Присутствующие в рубке переглянулись. Нинель скомандовала в микрофон:
– Поинтригуй и уводи нас на рекламу. Ведущий нахмурился:
– Вы уверены?
– Да, я уверен.
– И вы не хотите взять ни одну из подсказок?
– Нет, не хочу.
– А вы когда-нибудь бывали в Барселоне?
– Нет, не бывал. Я вообще за границу никогда не ездил.
– И в то же время вы так уверены? Не Васко да Гама, не Магеллан, не Веспуччи – а именно Колумб?
– Да,
– Могу ли я узнать, почему?
– Я внимательно смотрел в свое время «Клуб путешественников» .
– Вот как?.. Что ж, действительно ли вы внимательно смотрели эту передачу, мы сможем узнать совсем скоро – после рекламы.
1980 год: Москва, гастроли
После первого показа «Военных историй» успех Валерки и его команды только нарастал. Они продемонстрировали спектакль еще пару раз в родном ДК. Зал был полон, слушали в напряженной тишине, кое-кто всплакивал. Провожали актеров овацией.
Затем началось время выездных спектаклей. Композицию показали в самых крупных вузах столицы: МГУ, Бауманском, МАИ, МИФИ. Съездили в Долгопрудный в Физтех. Прочесали самые мощные предприятия Белокаменной: ЗиЛ и «Москвич», завод «Динамо» и завод имени Войтовича. Рабочий класс принимал постановку, пожалуй, еще теплее, чем циничные студенты. Агитбригадовцев всюду кормили-поили, а на «Москвиче» предложили даже приобрести без очереди новенькие автомобили – да только откуда у студентов взялись бы башли на лимузины?
Прошел Новый год, наступила весна 80-го, и в марте мэтишная агитбригада за явным преимуществом победила в московском смотре студенческой художественной самодеятельности. Намечалась поездка в Вильнюс, на всесоюзные состязания.
Валерка и Лиля по-прежнему были вместе. Когда дома не было Володьки, она через окно проникала к нему в сто девятую комнату. Иногда он под покровом ночи пробирался в ее коммуналку в Армянском переулке.
Однажды утром, после упоительной близости, которую, пожалуй, и словами не передать, молодой человек предложил:
– Лилька, давай поженимся.
– Ты что, – пропела она, – мне официальное предложение делаешь?
– Да! Да! – выкрикнул он. – Официальное!
Лиля вздохнула.
– Нет, дорогой. Мне очень хорошо с тобой, но… Давай подождем.
– Чего ждать-то? Чего?
– Ну, хотя бы окончания института. Нам же с тобой надо доучиться спокойно.
– А в женатом состоянии мы что, спокойно не доучимся?
– А если дети пойдут?
– Они и так пойти могут.
– «И так» – вряд ли… Как ты видишь, я об этом забочусь.
– Будешь заботиться и дальше.
– Духу не хватит, в замужнем-то состоянии.
– Значит, ты мне отказываешь?
– Пока – нет.
– Но и не соглашаешься?
– Пока – не соглашаюсь.
Лиля много раз потом вспоминала о том разговоре. Если бы она сказала «да», жизнь ее повернулась бы совсем по-другому.
Она бы уехала в провинцию – как декабристка за своим любимым. И надолго оказалась бы рядом с бедняком, патентованным неудачником.
А, может, наоборот: ее силы и ее воли хватило бы, чтобы вытащить их обоих?