Ботоксные дневники
Шрифт:
Дэн подбирает кусочком вафли остатки кленового сиропа с тарелки.
— Я ошибся, или ты действительно не слишком веришь в то, что говоришь? Что, первый опыт был таким неудачным?
— Ну почему, у нас было много хорошего.
— Тогда в чем же дело? Он храпел?
Я не могу сдержать смех.
— Так и быть, расскажу. Мы познакомились на пляже «Клаб Мед». Я почти не говорила по-французски, а Жак мог произнести по-английски лишь «Мальборо», «постель» и «Вы самая красивая женщина на свете». Но ты не представляешь, как далеко он мог продвинуться с помощью этих нескольких слов.
— Почему же? Во всяком случае,
— Этот вопрос когда-то производил на меня сильное впечатление, — возражаю я. — Но с Жаком все было по-другому. Мне казалось, что у него вообще нет недостатков. Я была молода, а он — очень сексуален. У нас начался страстный роман. Но прошло пять или шесть лет… — Я замолчала и пожала плечами. Почему я рассказываю Дэну все это?
— По крайней мере, у тебя остался от него чудесный ребенок.
— Не совсем. — Я встаю и начинаю мыть посуду. — Я удочерила Джен сразу после того, как мы расстались. Одной из наших главных проблем было то, что я хотела иметь детей, а Жак сам был ребенком. Ему не нужна была семья, потому я и ушла. C'est la vie [10] .
Дэн не находит, что сказать.
— Но как бы то ни было, — добавляю я, — благодаря нему мой французский заметно улучшился.
— Этого ты могла достичь и в «Берлице». Я снова смеюсь:
— Именно это и приходит мне в голову каждый раз, когда я отправляюсь на свидание.
10
Такова жизнь (фр.).
— Мне очень жаль, Джесси. Мы давно с тобой дружим, но я не знал таких подробностей.
— Пустяки. Я не собираюсь делать об этом передачу. Люси, пожалуй, единственная, кому известна вся эта история.
— Люси! О, черт! — Дэн встает. — Спасибо за завтрак. Пожалуй, мне пора идти. Мальчики скоро вернутся домой, а у Люси назначена встреча.
— С кем?
— Не знаю. — Дэн улыбается. — Наверное, с педикюршей.
Вторник начинается с того, что я иду через вестибюль начальной школы Риз, направляясь на утреннее родительское собрание пятого класса. Я опаздываю на пять минут, но не могу удержаться, чтобы не остановиться у доски объявлений и не полюбоваться развешанными на ней детскими работами. Они великолепны. Название выставки — «Наши весенние впечатления», поэтому я догадываюсь, что нечто, изготовленное из комков ваты, — не начавший таять снеговик, а пасхальный кролик. Как бы то ни было, это напоминает мне о том времени, когда Джен было пять лет и она мастерила такие же неуклюжие, смешные поделки. Моей дочери всего одиннадцать, а я уже грущу по утраченной юности — ее и своей. Разве такое возможно?
Вздохнув, я торопливо продолжаю свой путь в спортивный зал, где беру чашку кофе и приветственно машу рукой стайке что-то оживленно обсуждающих мамаш.
— Джесс, идите сюда! — кричит из центра группы никогда на унывающая Мелани.
— Сейчас, — отвечаю я и направляюсь к прилавку с выпечкой: в шесть утра я занималась на бегущей дорожке и теперь очень хочу есть. Неожиданно ко мне подбегает Люси с перекошенным лицом и выпученными глазами, в которых написан такой ужас, словно за ней мчится разъяренный бык. — Что с тобой? — спрашиваю я.
Подруга хватает
— Нам нужно поговорить.
— Можно я сначала съем булку?
— Не ходи туда! — просит она громким шепотом.
С вожделением посмотрев на стол с едой, с которого две знакомые мне мамаши берут по второму куску датского пирога, я пытаюсь приблизиться к ним, но Люси оттаскивает меня с силой, способной свалить с ног Вина Дизеля [11] , и тащит в угол спортивного зала, где, наконец, ослабляет хватку.
11
Популярный американский актер (настоящее имя Марк Винсент). Отличается большой физической силой.
— Ради всего святого, что случилось? — спрашиваю я.
— Не выношу эти утренние сборища. Все эти бабы меня просто ненавидят. — Она замолкает и оглядывается, но потом с чувством добавляет: — Каждая… мамаша… в этой… комнате?
— Но это было бы просто чудо! — Я пожимаю плечами. — От них невозможно добиться единодушия ни по одному вопросу. Пойдем лучше съедим по булочке. С клюквенно-яблочным джемом или с банановым.
— Нет! — Люси капризничает, словно одиннадцать лет не ее дочери, а ей самой. — Я не собираюсь туда возвращаться.
Я внимательно смотрю на мамаш из нашего класса, так напугавших Люси, и понимаю, что она имеет в виду. Обычная у девочек школьного возраста клановость не исчезает со временем — просто девочки становятся старше. Я всегда стараюсь объяснить Джен, что, даже если у нее нет скечеров, как у всех ее подруг, это не означает для нее конец общественной жизни, как она однажды трагично заявила. Однако мамаши, словно, облаченные в униформу — брюки и юбки защитного цвета, хлопчатобумажные блузки и джемперы приглушенных цветов, — видимо, имеют другое мнение на этот счет. Я невольно опускаю глаза и с облегчением убеждаюсь, что, слава Богу, одета в соответствии с дресс-кодом.
Потом я смотрю на Люси, которая явно не получила соответствующего меморандума. На ней одежда, отвечающая ее собственным — и, конечно же, ошибочным — представлениям о том, как должна одеваться женщина, имеющая детей школьного возраста. Ярко-розовый свитер, подозрительно напоминающий кашемировый, гораздо более тонкий, чем предписывают законы Пайн-Хиллз, а джинсы слишком обтягивают бедра и сшиты явно не фирмой «Ливайз».
— Не эти ли джинсы я видела в «Инстайл»? — спрашиваю я. — Что, они правда стоят пятьсот долларов и продаются только в Беверли-Хиллз?
— Они очень удобные, — оправдывается Люси. — Все, с кем я работаю, носят такие.
Работа. Вот в чем все дело. Похоже, нас одновременно посещает одна и та же мысль.
— Знаешь, что объединяет всех теток в этом спортзале? — спрашивает Люси. — Они ненавидят матерей, работающих полный день. Они и это собрание назначили на такое время, чтобы мы не смогли прийти. Но я все-таки здесь! — И она вызывающе встряхивает волосами.
— У тебя паранойя, — возражаю я, но вдруг понимаю, что она права. Встреча за кофе с девяти до десяти и собрание в классе с десяти до полдвенадцатого — не самое удобное расписание для тех, кто работает на полную ставку. — Ты отпросилась с работы на целый день? — спрашиваю я, потрясенная.