Ботоксные дневники

Шнернбергер Линн

— Дорогой, покажи им, как ты это делаешь. — Клифф чуть не лопается от гордости за своего приятеля.

— Не уверен, что готов к этому, — сопротивляется Баулдер.

— Он лишь вчера приступил к репетициям, — поясняет Клифф, — и еще не совсем вжился в образ.

Мы понимающе киваем.

— Не волнуйся, — успокаиваю я его, — здесь все свои. Давай, попробуй.

Вновь приняв позу серфингиста и изобразив свою знаменитую улыбку, Баулдер не отрываясь смотрит на нас, очевидно представляя себе камеру, и вдруг вскрикивает:

— У-у-у-у-у-у-у!!!

В

его манере тянуть это не слишком длинное слово чувствуется влияние Клиффа. Я жду продолжения, но Баулдер молчит. Я смотрю на Люси, как бы спрашивая ее, правда ли, что будущее благосостояние моего приятеля может зависеть всего от одного слога.

— Да, — подтверждает она, — это действительно роль со словами.

— Разве он не великолепен?! — восклицает Клифф. — Вот увидите, Баулдер станет настоящей звездой!

— Да, — соглашается Люси. — Говорю это как профессионал.

— А теперь все выходят на танцпол! — восклицает Клифф, подпрыгивая в своих «пумах». — Это необходимо отметить.

Он вставляет в проигрыватель диск, который я никогда раньше не слышала.

— «Электрик слайд»! — В этом заявлении столько энергии, что ее хватило бы, чтобы покончить с энергетическим кризисом в Калифорнии. — Танцуют все! Показываю!

Подбадриваемые возгласами Баулдера и уговорами Клиффа, мы выходим в центр комнаты. Почему бы и нет? То, что хорошо для друга кузена Адама Сэндлера, не повредит и мне.

Похоже, эти парни из Лос-Анджелеса провели не один праздник бар-мицва, потому что в течение следующего часа моя гостиная буквально ходит ходуном. Мне не очень удаются танцы под «Электрик слайд», зато я обнаруживаю настоящий талант к исполнению макарены. Потом мы ставим диск «Мотаун» и, наконец, «Роллинг стоунз». Музыка шестидесятых подобна произведениям Бетховена — она вечна. Я совершенно уверена, что наши дети будут так же танцевать под нее через сорок лет.

Вслед за любимыми исполнителями мы выкрикиваем с детства знакомые строчки, потом в изнеможении валимся на диван.

Но Клифф не ощущает усталости.

— Еще одну песню, — просит наш любимый диджей. На его счету не одна вечеринка, он знает, что делает.

Из CD-проигрывателя теперь доносится проникновенный голос Джеймса Тейлора, и мы, встав в круг и положив руки друг другу на плечи, покачиваемся из стороны в сторону.

— Зимой, весной, летом или осенью… Ты только позвони… — с чувством выводим мы вместе с хором. — И я приду… Ты не одна, у тебя есть я.

На глаза у меня наворачиваются слезы, голова начинает кружиться, хотя мы пили только безалкогольную «Пина коладу».

— За «Доктора Пеппера», — взволнованно говорю я, положив голову на плечо Баулдеру. — И за твое будущее. Пусть все твои мечты сбудутся.

— За всех нас. И за то, чтобы наши желания осуществились. Потому что мы знаем, что наше будущее в наших руках, — отвечает он.

Теперь

мне кажется, что я и правда нахожусь на празднике бар-мицва. Баулдер очень убедителен, когда изображает искренность. Может, ему лучше сниматься в мини-сериалах канала «Холлмарк»?

Глаза у меня снова на мокром месте, но теперь я плачу от радости. Потому что Джеймс Тейлор совершенно прав: как это здорово иметь друзей!

В последние дни мне приходится часто общаться с Джошуа Гордоном, однако совершенно очевидно, что он не скоро попадет в список моих близких друзей. На следующее утро я отправляюсь к нему в офис — он назначил мне встречу в восемь часов. Первоначально Джошуа планировал увидеться со мной в семь утра, но мне к счастью, удалось его переубедить.

Я поднимаюсь в лифте на тридцать второй этаж, и его помощница Пегги провожает меня в огромный угловой кабинет. Из окон, выходящих натри стороны, открывается вид, от которого захватывает дух. Наверняка, когда говорят о вершине мира, имеют в виду именно такое место.

— Совещание вот-вот закончится, — уверяет Пегги, энергичная, знающая свое дело женщина лет шестидесяти, уже успевшая сообщить мне, что проработала с Джошуа двадцать два года. Что ж, супруга мистера Гордона сломалась гораздо быстрее. — Устраивайтесь поудобнее и подождите. Принести вам кофе?

— Нет, спасибо, не беспокойтесь. Все в порядке, — отвечаю я.

Но стоит Пегги выйти, как я понимаю, что это далеко не так. Мне хочется выглядеть спокойной — но не слишком, — когда войдет Джош. С одной стороны, я должна сделать вид, что ожидание мне совсем не в тягость, а с другой — дать ему понять, что меня ждут и другие неотложные дела.

Я подхожу к книжному шкафу и начинаю внимательно рассматривать семейные фотографии в серебряных рамках, украшающие вторую полку. Хорошенькая блондиночка, запечатленная на всех этапах своего развития — от младенца в коляске до восседающей на пони девчушки, — должно быть, Ирландия. Симпатичная малышка. На фото она либо одна, либо в компании Джошуа. На снимках не заметно следов ножниц, тем не менее ни на одном из них я не вижу бывшей жены мистера Гордона.

Проходит пять минут. Я изучила уже все фотографии и даже прочитала названия книг в шкафу. Мне еще понятно, почему в нем стоит «Экономика» Милтона Фридмана, но как здесь оказался роман Айн Рэнд «Атлас расправляет плечи»?

Пора присесть, и я осторожно усаживаюсь на диван. Но он оказывается слишком мягким, так что я буквально проваливаюсь в подушки. К тому же в таком положении ноги у меня всегда кажутся слишком толстыми. Попробую лучше стул с прямой спинкой у письменного стола. Но на стуле еще хуже. Если во время беседы с Джошем я буду сидеть, неестественно выпрямившись, он будет чувствовать себя как на аудиенции у королевы Елизаветы. Да уж, веду себя как Златовласка: диван для меня слишком мягкий, стул слишком твердый!