Босиком

Хильдербранд Элин

«Брат и сестра, опаздывающие к дантисту, перебегают дорогу. Симпатичная юбка, которая не подходит к босоножкам. “Справочник птиц” Петерсона». (В Дэриене была группа женщин-пенсионерок, которые прогуливались по набережной с этим самым томиком в руках. Вики ненавидела этих женщин. Она ненавидела их за то, что им так повезло — они не были больны раком и поэтому могли наслаждаться прекрасными моментами своей жизни — наблюдать за сорокой или голубой цаплей.)

К сожалению для Бренды и Мелани, это лето в Нантакете включало много вещей, которые изначально входили в составленный Вики Список Вещей, Больше Не Имевших Значения, например поладят ли Бренда и Мелани и будет ли им всем пятерым комфортно в летнем коттедже тетушки Лив, хотя это должно было бы иметь значение. «Вики такая собранная, она никогда ничего не забывает». Но на самом деле Вики упустила из виду некоторые особенности коттеджа тетушки Лив. Когда Вики приняла радикальное решение поехать летом в Нантакет, она думала только

о том, хорошо ли ей будет в коттедже тетушки Лив. В детстве она проводила здесь каждое лето с родителями, Брендой и тетушкой Лив. Это было ее любимое место, оно ассоциировалось с летом, и мать Вики, Эллен Линдон, всегда говорила, что любое недомогание — физическое или эмоциональное — тут же проходит, когда нантакетский песок просачивается между пальцев ног. Все остальные считали, что идея Вики уехать на лето была настоящим безумием, что она подвергала себя опасности, но дело в том, что одним из пунктов Списка Вещей, Больше Не Имевших Значения, как раз и было мнение окружающих.

Вики не сомневалась, стоит ли предложить Бренде поехать вместе с ней. Вики нужна была помощь с детьми и во время поездок на химиотерапию, а Бренда, уволенная из «Чемпиона» с жутким скандалом, а также сопровождавшим это уголовным преследованием, безумно желала вырваться из города. Это лето было спасением для них обеих. В горестные дни, последовавшие за диагнозом Вики, сестры говорили о том, что хорошо было бы оживить в памяти детские воспоминания: длинные дни на пляже, ловлю светлячков, велосипедные прогулки к озеру, початки кукурузы, игры в «Монополию» и бадминтон, ежевику, вечерние прогулки к маяку, раскручивавшему свои лучи, словно ковбой лассо, сандвичи из болонских копченых колбасок и хрустящего картофеля — каждый день босиком. Они вдвоем создадут воспоминания для детей Вики. Для Вики это был шанс вылечиться, для Бренды — прийти в себя и собраться. Они последуют совету матери: нантакетский песок между пальцев ног. Это лекарство от всего на свете: от рака, от разрушенных карьер, от любовных романов с плохим концом. Только мы вдвоем, говорили они, сидя под резким светом больничных ламп в ожидании результатов повторного обследования. Это будет лето сестер.

Но в конце концов, разве Вики могла оставить свою лучшую подругу там, в Дэриене, особенно после того как та сообщила ей новость об измене Питера, а за ней — еще более ошеломляющее известие (шепотом, неистово, в три часа ночи по телефону)? Мелани — спустя все это время, после стольких дорогостоящих докучливых процедур — была беременна!

— Поехали в Нантакет! — немедленно выпалила Вики, не размышляя (и не посоветовавшись ни с Тедом, ни с Брендой).

— Хорошо, — так же быстро ответила Мелани. — Я поеду.

Когда такси остановилось у коттеджа тетушки Лив, Вики испугалась, что совершила ошибку. Дом был меньше, чем ей казалось, намного меньше. Это был спичечный коробок; игрушечные домики друзей Блейна и то были больше. Неужели дом стал меньше? Вики была поражена. Она помнила каждое лето, проведенное здесь с родителями, Брендой и тетушкой Лив. Тогда дом казался если не огромным, то, по крайней мере, достаточно большим.

— Он такой прелестный, — сказала Мелани, выходя из такси. — О Вики, он как раз такой, как я себе и представляла.

Вики открыла калитку. Слава Богу, садовники все-таки приходили. Мелани любила цветы. Бледно-розовые розы сорта «Нью-Дон» каскадом спускались по подпорке, а передние клумбы были засажены космеями и голубыми дельфиниумами, а также массивными красивыми цинниями. Вокруг летали бабочки. Лужайка — размером с почтовую марку — совсем недавно была подстрижена.

— А где песочница? — спросил Блейн. — Где горка?

Вики достала ключ из сумочки, открыла входную дверь, сделанную из трех необтесанных планок, и дернула за кольцо. Дверной проем был низким. Когда Вики заходила вовнутрь, она подумала о своем муже Теде, крепком, ростом шесть футов пять дюймов. Тед с самого начала сказал ей, что он категорически против ее поездки в Нантакет. Неужели она действительно хотела провести все лето со своей сестрой, взаимоотношения с которой можно было в лучшем случае назвать нестабильными? И с Мелани Пэтчен, которая нуждалась в помощи так же, как Вики, если не больше? И неужели она действительно хотела, чтобы сеансы химиотерапии — те сеансы, которые, как она надеялась, спасут ей жизнь, — проводились в небольшой сельской больнице Нантакета? Разве это не то же самое, что лечиться в странах третьего мира? «О чем ты, черт побери, думаешь?» — спросил Тед. Он был сконфужен и подавлен. Тед работал в Манхэттене управляющим хеджевым фондом. У него частенько возникали различные проблемы на работе, но он щелкал их как орехи — благодаря животной силе и гибкому интеллекту. Ужасающий диагноз, сомнительный план лечения, а затем безумное решение Вики исчезнуть на лето совершенно сбили Теда с толку. Но Вики не ожидала, что у нее потребуют объяснений.

Вполне вероятно, что это было последнее лето в ее жизни, и ей не хотелось провести его в жарком, душном Дэриене под сочувственными взглядами друзей и коллег. О ее состоянии уже сейчас болтали

на каждом углу: «Вы уже слышали? У Вики Стоу рак легких. Врачи назначили химиотерапию, после которой решат, стоит ли делать операцию. Они не знают, выживет ли она». Ей стали присылать еду и цветы, предлагали посидеть с детьми. «Давай мы заберем Блейна. Давай мы заберем малыша. Ты сможешь отдохнуть». В Дэриене Вики была новым объектом для благотворительности. Она уже не могла смотреть на блюда с запеканками и на букеты орхидей. Ее бесило, что к ее детям относятся как к сиротам. Женщины налетели на нее, как саранча, — близкие подруги, подруги подруг и некоторые дамы, которых она едва знала. Тед не понимал ее негодования; он расценивал это как помощь заботливого сообщества. «Поэтому мы сюда и переехали, — говорил он. — Это наши соседи, наши друзья». Но желание исчезнуть возрастало у Вики каждый раз, когда раздавался телефонный звонок, когда легковой автомобиль марки «вольво» сворачивал на подъездную аллею.

Это мама Вики предложила ей уехать в Нантакет; она и сама составила бы дочери компанию, если бы не столь несвоевременное протезирование коленного сустава. Но Вики ухватилась за эту идею, несмотря на то что мать не могла поехать с ней. Вопрос с коттеджем тетушки Лив разрешился в апреле; теперь дом принадлежал им с Брендой. Казалось, это был знак. Бренда была двумя руками «за». И даже онколог Вики, доктор Гарсиа, дал свое согласие; он убедил ее в том, что химия есть химия. В Нантакете лечение будет таким же, как в Коннектикуте. Товарищи из группы поддержки, которых объединяли общая беда и стандартное медицинское обеспечение, тоже отлично ее поняли. «Наслаждайся жизнью, — говорили они. — Расслабься. Поиграй с детьми. Побудь на свежем воздухе. Пообщайся с сестрой, с друзьями. Полюбуйся звездным небом. Поешь свежих овощей. Попытайся забыть о капельницах, томограммах, метастазах. Сражайся с болезнью по собственным правилам на своей территории. Хорошего тебе лета».

Тед стал заложником внимания жены. С тех пор как Вики узнала о своем диагнозе, она не сводила с мужа глаз — завязывая ему галстук, доставая мелочь из карманов его костюма, насыпая в кофе сахар — в надежде запомнить его, унести его образ с собой, куда бы она ни направлялась.

— Я буду скучать по тебе, — сказала она. — Но все равно уеду.

Коттедж был построен в 1803 году — в те времена, подумала Вики, когда жизнь была одновременно и более суетливой, и более простой, люди были ниже ростом и менее амбициозны. Изначально коттедж состоял из одной комнаты с камином, встроенным в северную стену, но со временем были добавлены еще три небольшие пристройки, служившие спальнями. Все комнаты были маленькими, с низкими потолками; пребывание здесь напоминало жизнь в кукольном домике. И именно это в коттедже больше всего нравилось тетушке Лив. Здесь не было телевизора, автоответчика, компьютера, микроволновой печи и стереосистемы. Это настоящий летний домик, любила повторять тетушка Лив, потому что он побуждал проводить большую часть времени на улице — на веранде за домом, которая выходила в сад, или внизу, на общественном пляже Сконсета. Когда женщины болели раком в далеком 1803 году, не было ни онкологов, ни планов лечения. Женщина работала в полную силу — разжигала огонь, готовила еду, переворачивала белье в котлах с кипящей водой, — пока однажды не умирала, лежа в собственной постели. Так думала Вики, переступая порог дома.

В коттедже было убрано, а матрасы проветрены. Вики уладила все это по телефону; очевидно, дома, пустовавшие по три года, были в Нантакете привычным делом. Запах в помещении был приятным, хотя и несколько излишне оптимистичным, как аромат освежителя воздуха. На полу в гостиной, сделанном из широких замасленных сосновых досок, виднелись следы от каблуков и царапины, оставленные ножками стульев. Оштукатуренный потолок из деревянных балок был низким, мебель старой, словно из Викторианской эпохи: диван тетушки Лив с высокой спинкой, изящный кофейный столик с посеребренным чайным сервизом на бельгийских кружевах, книжные полки, прогибавшиеся под тяжестью летней библиотеки тетушки Лив, камин с железной подставкой для дров, не подходившей по размеру. Вики перешла в маленькую кухню с утварью приблизительно 1962 года — с серебристой отделкой и фарфоровой посудой, на которой были изображены голландские девушки в деревянных башмачках. Счет уборщика был прикреплен к холодильнику магнитом с рекламой закрытого уже несколько лет ресторана «Изысканная свалка».

Спальня в глубине дома была очень светлой. Эта комната предназначалась для Мелани. Двухъярусная кровать была застелена простынями в розово-оранжевую полоску, которые были знакомы Вики еще с детства. (Больше всего она запомнила, как запачкала эти простыни во время своей первой менструации. Тетушка Лив благоразумно достала перекись водорода, пока Эллен Линдон с чрезмерной сентиментальностью щебетала о том, что «Вики стала женщиной», а Бренда сердито поглядывала на нее и грызла ногти.) Самую большую спальню с огромной кроватью, на которой можно было спать с детьми, Вики забрала себе, а Бренде досталась бывшая детская. И тетушка Лив, и Джой, бабушка Бренды и Вики, более восьмидесяти лет назад спали в детских кроватках в этой комнате вместе с няней мисс Джордж.