Босиком
Шрифт:
— Вы здесь на все лето? — спросил он. — Я просто видел вашу подругу, Мелани, в аэропорту пару дней назад…
— Мы с сестрой и детьми здесь на все лето, — ответила Бренда. — А Мелани еще не решила.
— Она показалась мне очень милой, — сказал Джош.
— Милой, да. Она такая и есть. Очень милая, — согласилась Бренда. — Кстати, вы знаете кого-нибудь, кто мог бы этим летом поработать няней?
— Что за работа?
— Смотреть за детьми двадцать часов в неделю. Ходить с ними на пляж, на детскую площадку, играть в мяч, строить замки из песка, покупать им мороженое. Двадцать долларов в час, наличными. Нам нужен кто-то
То, что Джош занял Диди деньги, означало, что он не мог уволиться из аэропорта. Он отдал ей больше половины своих сбережений, и, что бы она ему ни обещала, он знал, что больше никогда не увидит этих денег. Но двадцать долларов в час наличными было намного больше, чем он зарабатывал в данный момент. Он пошел работать в аэропорт из-за отца, хотя эта работа была безумно скучной. Самым ярким событием, которое случилось за все лето, было падение Мелани с трапа.
— Я возьмусь за это, — сказал Джош.
Бренда недоверчиво взглянула на него.
— Но у вас уже есть работа, — возразила она. — И вы… парень.
— Я увольняюсь из аэропорта, — сказал Джош. — И я люблю детей.
Бренда обмакнула соску в колу и дала ее малышу.
— Портеру всего лишь девять месяцев, — произнесла Бренда. — И он очень привязан к матери.
— Мне нравятся маленькие дети, — сказал Джош. Хотя это было правдой лишь гипотетически; Джош не знал никаких детей. Краем глаза он заметил, что Диди встала из-за стола и направилась к ним.
— Вы можете поменять подгузник? — спросила Бренда.
— Конечно.
Когда подошла Диди, Блейн хлестал колу с видом человека, заблудившегося в пустыне. Джош мягко отодвинул банку.
— Тпру, приятель! Помедленнее, а то заболеешь.
— Вы сможете работать по утрам? — спросила Бренда. — По будням, где-то с восьми до часу? В час Портер засыпает.
— Смогу.
— У вас есть машина, правильно? Джип? Думаете, детские сиденья можно будет установить в джипе?
— Детские сиденья? — спросила Диди.
Она вертелась возле них с осуждающим видом, будто то, о чем они говорили, было ее делом хотя бы потому, что происходило в приемной, которую она считала своей территорией. Девушка демонстративно выставила полную руку двадцатипятицентовиков, словно чтобы подразнить Бренду, и взяла себе диетический тонизирующий напиток «Доктор Пеппер».
— Думаю, можно, — сказал Джош. Он не имел ни малейшего представления о том, можно ли в его джипе установить детские сиденья; он даже не знал, как, собственно, выглядели эти детские сиденья, но чем дольше он стоял здесь с этой женщиной, тем отчаяннее хотел секса с ней. — Я сделаю это, — пообещал Джош. — Я действительно хочу этим заняться.
— Чем заняться? — поинтересовалась Диди.
— У вас есть судимости? — спросила Бренда. Она подумала, как разозлится Вики, если она сама наймет этого парня, не посоветовавшись с ней. Парня. Хотя что в этом плохого? Теда здесь нет, и детям это, может быть, даже пойдет на пользу. Это пойдет на пользу детям, решила Бренда. Если рядом будет мужчина, это всем пойдет на пользу. Даже Мелани.
— Судимости? — засмеялась Диди. — Этот парень — самых что ни на есть пуританских взглядов.
— О’кей, — сказала Бренда. — Я вас нанимаю.
«Песок на кухонном полу; лужица
— Прости, дорогая, — сказал Тед. — Ситуация вышла из-под моего контроля.
«Вышла из-под контроля? — удивилась Вики. — Я думала, что говорю со своим мужем, Тедом Стоу, мужчиной, который рвет и мечет и тратит любые деньги для решения возникающих проблем». Вики ненавидела подавленный тон его голоса. Ее рак делал его беспомощным. Тед не мог справиться даже с пробкой на дороге, даже с перегревшимся мотором. Ему хотелось просто лечь и умереть.
— Ты мне нужен здесь сегодня, — сказала Вики. — Дети тебя ждут. Блейн только о тебе всю неделю и говорил. Ты не можешь просто взять и не приехать. Возьми такси до ближайшего аэропорта и доберись к нам на самолете.
— А что делать с машиной, Вик? В ней полно вещей.
Ах да, вещи: ящик «Шардоне» от их любимого производителя из долины Рашн-Ривер, которое заказывала Вики, вещи, которые она оптом купила в «Би-Джей», — бумажные полотенца, моющие средства, коробки с соками и подгузниками. А еще велосипед Блейна, упаковки книжек с любимыми сказками ее детей, краски и пластилин, витамины Вики (которые она специально забыла дома, поскольку ее от них тошнило). Ее дополнительные чемоданы, в одном из которых был белый парик.
Вики осторожно притронулась к катетеру. Когда хирург его установил, новый онколог Вики, доктор Олкот, решил ввести первую порцию яда без промедлений.
— Почему бы и нет? — сказал доктор Олкот (с такой беспечностью, подумала Вики, будто решал, съесть ли ему на десерт кусок пирога с лаймом и сгущенным молоком). Она должна была признать, что физически чувствовала себя не лучше и не хуже, чем до этого. Она продолжала ждать изменений — сработает ли химия, поглотит ли она раковые клетки, — но доктор мог гарантировать только одно: яд попадет в ее грудное молоко. Ее грудь становилась теплой и гудела от боли каждые три часа, как по будильнику, но Вики не могла покормить малыша. Портер проплакал всю ночь. Он отказался брать бутылочку, хотя Бренда заставила его выпить немного воды из детской чашки. Все могло быть еще хуже, повторяла себе Вики. Ее не тошнило, и волосы не выпадали пучками у нее из головы, как она того боялась. Бренда наняла работника аэропорта в качестве приходящей няни, и он должен был начать со следующей недели, и светило солнце. Когда Тед приедет, они смогут пойти на пляж всей семьей и провести время так, словно ничего не случилось. Во время телефонного разговора Вики поняла, что все свои надежды она возлагала на сегодняшний день, на пятницу, на день приезда Теда; она ждала его так, как будто он был принцем и должен был прискакать на белом коне. А теперь он не приедет. Он не мог оставить машину, полную вещей. Вики думала, что почувствует опустошение, но она не ощущала ничего. Ей было все равно. Приезд Теда на один день позже был лишь очередным пунктом в ее Списке Вещей, Больше Не Имевших Значения.