Босиком в Рай

Пыдык Максим

При этом она как-то по-особенному посмотрела на Лёшика. И это была уже не заботливая мама. Это была красивая, привлекательная женщина. Полная чувственности, магнетизма, огня. Её глаза светлы, искрятся от переполняющей её энергии самого разного происхождения: от любви, до желания, от благодарности, до жалости к себе, как ко всему, что существует, от заботы до тихого умиротворения. Всё было в ней сейчас,

и всё бурлило, кипело, да так что Анфиса даже крепче натянула халат, и тот туго очертил её мягкую грудь. На минуту Лёшику показалось, что, если бы он взял её прямо сейчас, она бы отдалась с радостью. Это был сиюминутный порыв глобальной всеобъемлющей любви, смешанной с благодарностью. Лёшик поймал её взгляд холодом, и та, смущенно моргнув, рассмеялась, прервав миг:

– Что-то я тебя совсем тут своей болтовнёй утомила. Ты кушать, наверное, хочешь. Давай я наложу тебе рагу. Вкусное рагу получилось. Разваристое. Замечательное рагу. Ну ты поешь-поешь.

Она с упорством близким к маниакальности стала выкладывать мясо, овощи и картофель в тарелку Лёше, отыгрывая скрипт семьи. Словно и в ней какую программу запустили. Перевела взгляд на ТВ, поморщилась:

– Что за ужасные вещи нам передают! – выключила – Так будет поспокойнее.

Анфиса, как неживая перемещалась, как в искусственной сцене. Она будто отыгрывала роль, которую ей ответили и спроси её Лёшик о чём-то вне сценария, она бы только непонимающе захихикала. А потом хозяйка щёлкнула маленьким радио и всю кухню наполнили приятные ноты джаза. Nicki Parrott – Autumn Leaves. И даже как-то мягче стало, словно раскалённое от информации пространство выдохнуло напряжение, и всё снова – хорошо. Как же велика сила музыки в настройке мира!

Лёшик и сам облегчённо выдохнул, словно бы он выстоял некое испытание, и теперь был спасён от сбоев реальности, которые могли бы произойти в случае неправильного выбора. Расправил крепко сжатые кулаки и с наслаждением вытянул ноги. Он даже не знал, что делал бы при реализации того самого неправильного выбора. И проверять не хотел. Он разочаровался в воплощении этой красоты обличённой сознанием Анфисы после слов «Саша

уже не мог мне давать» и до того пламенного взгляда внутрь. Ему получилось увидеть ядро личности, обременённое тяжестью необходимости выживать в несвободе механической Системы, обточенное инфантильным нутром, не желающим взять себе ответственность свободы от Системы, уничтожающей ядро личности. Вот Анфиса и паразитировала. Не осознанно, из нежелания знать, она стала приятным паразитом на теле искусства. И выпив всю чистую жизнь из творческого посыла Саши, сделав его ленивым червяком, поддерживающим свою оболочку, она уползла в никуда, искать нового кита для своего странствия. А поскольку делала она это не осознанно и не могла в нужной мере понять происходящего, то и испытывала и боль, и разочарование, и всё-всё-всё, свойственное натурам эгоистичным, считающим, что миру требуется их оплата в виде их мучения за их же удовольствие. Короче, всё как всегда перевёрнутое нахер. Тем не менее, узел был всё-таки распутан. Для Сани. И для Анфисы. Но ещё туже затянут для самого Лёшика. Он не понимал в этот момент, как можно испытывать радость от духовного перемирия с близким человеком и в тоже время ощущать влечение к другому. Причём оба чувства этих не взаимоисключают друг друга, но даже усиливают. У него не укладывался в логику этот ослепляющий взрыв эндорфина, сильный настолько, что он поглощает всех, кто рядом. У Сани укладывался. И застань он Лёшика с Анфисой сейчас, он бы даже присоединился. А будь это Артур вчера, убил бы. Артура. Будь это Артур сегодня, тоже убил бы. Обоих.

Но, как и полагается ему по своей роли, Саня разрядил обстановку. Это был его уникальный навык. У каждого он свой: красота, добродушие, одухотворённость. У Сани – разрядка реальности. Причём появлялся он в самый нужный момент со своим обнулением важного. За это его любили. За это приглашали в компании. Люди ощущали – рядом с ним легко. Вот и сейчас он влетел в кухню именно тогда, когда Лёшик прошёл своё испытание через алгоритм Анфисы, ставшей на время инструментом в симфонии Вселенной. В нежно-жёлтом халате, похожий на утёночка, с мокрыми волосами, нелепо собранным под сеточкой и двумя бутылками шампанского в руках.

Конец ознакомительного фрагмента.