Босиком в Рай

Пыдык Максим

– Не пугайся, это Эрик, – послышался голос Сани. Он вышел из ванной в халате кремового оттенка и пошлёпал пса по заднице, на что тот даже не обратил внимания. Хозяин дома с интригующей улыбкой, пробивающейся через гримасу деланной скромности, начал – Видишь ли, так вышло, что… – он раскинул руки и обернувшись вокруг своей оси обозначил – Я бессовестно Богат!

И в этот момент придуманного счастья Лёша заметил что-то в Сане, что обусловило его дальнейшее отношение к нему, как человеку, нуждающемуся в помощи.

– У тебя там парень спит, ты в курсе? – сдержанно осведомился о своей находке кочевник.

– А, – с азартом зажёгся продюсер, наливая себе в стакан виски, как классический «хазяинпажизни» – Арти, Артемон, Арчерд, как я только его не называю. Артур – золотая курица моя. Ещё лет пять-шесть, –

он уселся в кресле и навскидку повертел рукой, заключив, как будто бы циник – И можно сдавать в утиль. А сейчас в самом соку. Концерты, тусы, девочки, дорогие машины – этот мёд мы любим. Ну, а где мёд, там и пчёлы. И я, – он развёл руки, словно бы представляясь – Самая важная пчела на его вечеринке. Туповат, конечно, как пробка, но зато читает, м-м-м, – он посмаковал – Все трусики Москвы наши. Женские трусики. – добавил он, отпивая виски.

– Читает? Рэп? – обрадовался Лёшик – Как «Многоточие»?

– Ага, «Многоточие»! Реплика с западного мейнстрима. В голове-то хоть шаром покати. Мы его в духе молодого Jay-Z подаём под соусом из Kanye West и лёгким послевкусием Pitbull. Тёлки, бухло, жить в кайф, все пляшут, все совокупляются, ну вся вот эта вот шняга, которая продаётся легко. Ну мы его и продаём. Выйдет из строя найдём новый аппарат по производству лаве. Ну а пока все пляшут – всем весело. Это и есть мой бизнес, Лёша, одно большое шоу, большое представление. В общем, он рад, я рад. Лейбл процветает. Саша Богатеет. Артур кушает. Обратно в Пензу-то его не особо тянет. Я сделал музыку, Лёша, теперь я делаю бабки. Если ты не делаешь тут бабки, то какого хера ты приехал в Москву? Вали обратно в свой Красноярск, если на поезд хватит. Я добился всего, что мог дать талант. И что мне делать теперь? Я делаю бабки. И заметь, что особенно удобно в обращении с Артуром. – он многозначительно приподнял палец – Видишь ли, ему нравится жить здесь, в роскоши этой спальни размером со среднестатистическую однушку, в просторе террасы с видом на московский разврат по ночам, что позволяет мне сэкономить деньги, которые мне бы приходилось платить ему за отдельное жильё, которое бы он снимал или выплачивал ипотеку. А это ещё один не малоприятный бонус мне в карман.

Лёшик сузил глаза, он уже устроился на очень уж удобном мягком ковре напротив Сани и пытался понять правда ли этот человек таков или узость восприятия от лени. Не понял. Сейчас перед ним был – циничный продюсер без того блеска в глазах, который переполнял его существо перед ликами гибели и после всю дорогу до дома. Лёша видел, как инструменты роскоши нанизали на крючок из дорогого металла с шёлковой леской его жизненную искру. Он хотел помочь ему. Искренне. Потом спросил прямо, резко, как ножом в бок:

– Для чего тебе деньги?

– В смысле? – Сашка даже подпрыгнул и поперхнулся вискариком, вопрос оказался настолько простым, что было сложно.

– Что ты хочешь купить: женщину, власть, себя?

Задумался. Продюсерский антураж быстро соскользнул с него, видно не таким уж и надёжным прикрытием был. Он снова, как маленький медвежонок потупил глазки, обхватил ладошками стаканчик и как-то жалковато пожал плечами. На лице проступило задумчивое удивление, которое захватывает тех людей, что впервые осмелились погрузиться в себя, под слой того мусора вторичных мыслей, что плавают на поверхности сознания и мешают нырнуть в глубь.

– Тех женщин, которые мне не были нужны я уже понакупал, а нужная продалась амбициям. – видно было, как всем своим образом жизни в духе оглушающей вечеринки, он старался притупить чувство щемящей тоски, что так по-сучьи грызет кости ночами – По привычке что ли. Я привык к этому великолепному дому, к этому городу, к этим педикам. – кивок в сторону Артура.

– Жить привык? – с напором спросил Лёшик.

– Это как? – поленившись разгрести, он снова вынул из груды мусора первую попавшуюся под руку бессмысль.

– Вот, на дороге, зачем вмешался? Из страха, из обиды, зависти?

Лёшик продолжал с пылом, он и не думал униматься. Что-то в этом человеке его вдохновило, его второе дно, причём, оно было на удивление лицеприятнее первого.

– Ну так, а как же?! – вспыхнул Саня – Лёша, ты подумай, горстка каких-то сволочей сбилась в стаю и делает из жизней аппликации – тут вырежут из судьбы кусок, там вырвут и склеивают из всех этих вырезок свою больную картину.

И хрен они положили: инвалиды, бездомные, старики. Всё должно пасть пред их своеволием. Дай им власть побольше, Лёха, и безумие, необузданное, как вышедшая из берегов река, затопит всё. Как он там сказал, они придут к тебе в дом? А они придут и к власти, придут к тебе в голову и своими грязными сапожищами вытопчут всё. Это беспредел – и социальный, и моральный, и просто против жизни! Эти твари отнимут, что твоё и почему? – Саша снизил голос до шёпота, искренне возмущённый несправедливостью – За всю эпоху от падения Вавилонского величия до культа смарт-решений мы так и не научились дарить жизнь. Превращать детей в инструменты для наших реализаций, строить ими общество, компенсировать наши несостоявшиеся сценарии жизни – это мы, пожалуйста! А вот нести Живое, тут-то у нас знатный факап^*. Мы, неспособные сберечь небольшой клочок земли, ресурсы на этом прекрасном голубом шарике; мы, разорившие природу и придумавшие трахать собственных трупов, высокомерно полагаем, что в праве касаться жизней? Морально, физически, да, как только вздумается. Нет, это даже не смешно, – он фыркнул – Это позор, друг мой. В мире всегда есть баланс, справедливость, как хочешь назови. И не в праве одни использовать чужое страдание для своего удовольствия. Никто из нас не в праве вредить чуждой воле. У нас тут с вами геноцид и фашизм, а вы говорите, что мы социум планируем строить и разрабатывать системы образования. Ха! Превосходная шутка! Думаешь, почему я в Москву уехал? За деньгами или за славой? Это так, по первости. Сладкая приманка. Я ж без отца с десяти лет, а знаешь, почему? Он рабочим был, на заводе, вкалывал, как проклятый, конечно, какая уж там мечта, но хороший мужик. И ночью его какие-то отморозки трубой в живот проткнули, потому что волосы длинные носил. Ты понимаешь, Лёша, – он уже с неподдельным трагизмом сокрушался, да и так разошёлся, что в запале эмоции бросил в сторону стакан, тот глухо ударился о стенку, виски потекло по полу, но Саня даже не обратил внимания – В каком ужасном, тёмном, примитивном мире мы все живём! Убить… отнять жизнь человека со всем, что он успел в себе скопить, со всеми его стремлениями, просто потому что ты решил, что волосатым на нашем Земном шаре не место?! Это же абсурд!

^*Факап (от англ. fuck up) – неудача, ошибка, провал.

Это больной мир, пока есть такое. Вот он позор! – мужчина устало откинулся в кресле – Где-то вращаются восхитительные, неповторимые переплетения звёзд, сливаясь в уникальные Вселенные; кто-то создаёт элегантное, прекраснейшее уравнение Всего, а мы живём тут, где мразь с примитивным мышлением решает, что его Эго – это центральная точка вращения мира. Вот поэтому я уехал. Боец-то из меня никакой, но я добился положения и у меня есть связи. У меня есть влиятельные знакомые. Меня рады видеть на вечеринке, где солидные костюмы с экономической хроники по «Первому» запихивают ладони в лифчик молодой соске с МУЗ-ТВ. Нужные телефоны, правильные слова, серьёзные приятели – всё это у меня есть. И я могу чем-то помочь – не себе, тем кому реально надо. А кто, если не я, Лёха? Даже нет… Если не я, то почему? Кто остановит этот беспредел? Ну, не весь, но хотя бы что могу, то сделаю.

Саша откинулся в кресле. Он часто дышал, вены у него на голове разбухли, а глаза заблестели, а зрачки растерянно бегали, точно он раскрылся и опустошил себя. На лице более не было самовлюблённой маски. Саша прихватил рукой лоб, чтобы успокоиться и закинул ногу на ногу, сидя как дворянин в халате посреди своего имения.

– Вот, – спокойнее сказал Лёшик – То жизнь, а это, – он с какой-то иронией обвёл взглядом стены из кирпича ручной работы, со вставками натурального дерева – По привычке.

Саша задумался. Его уже давно попустило и разум стал ясен. Лёша продолжал:

– Музыка, зачем тебе? Хлеб?

Тот попытался ответить, как будто бы глубоко, успев схватить направление, но не поймав характер ветра:

– Любовь безусловно. Помнишь, как Христос в христианстве… Любовь – это же часть удивительного чуда, которое во всём. – он развёл руками – Если я что-то и чувствую, то это…

Лёша не дал закончить демагогию. Считал посыл быстро и также резко прервал:

– Моли зачем музыка?