Боруэлла

Евдокимова Наталья

— Допревращался! — ныл Петька. — В моей жизни, можно сказать, первая тайна общемирового значения появилась, а он эту тайну в макулатуру превратил!

— Прекрати, — сухо отрезал Боря. — Мне и так тошно.

— А может он сам из листочка перепревратится? — предположил Петька. — И рюкзак на мелкие куски…

— Не, Элька сам не превращается. Не умеет…

— Жаль, — серьёзно сказал Петька.

Дальше они долго шли молча, Борька пинал камешки. Они все катились не прямо, а ныряли в траву — хоть и истоптанную школьниками, но всё равно высокую.

— Ну,

Элька! Хотя бы в девчонку превратился! — с досадой сказал Борька. — Ему даже идёт.

Вдруг кто-то легонько дёрнул его за рукав. Борька повернулся, следом за ним повернулся и Петька. От неожиданности никто не двигался, будто нажали на кнопку «Пауза»…

Перед мальчишками стоял Вадик и требовательно смотрел на них.

— Я всё слышал, — наконец решительно сказал он.

Мальчишки молчали.

— Значит, ты всё знаешь, — наконец сказал Борька.

— Это кто? — спросил Петька.

— Элькин друг.

— Я Вадик, — объяснил Вадик. — Борь… Так ты его… насовсем в листочек?

— Нет, Вадик, — успокаивающе сказал Боря. — Завтра, наверное, обратно превращу. Но мне всё равно неспокойно…

— Чтобы было меньше неспокойно, за ним следить надо, — сказал Вадик. — Присматривать. Он где сейчас?

— Да в классе он, в рюкзаке лежит. В целости и сохранности!

— Боря… — шёпотом сказал Вадик. — Ты его оставил… одного?

Мальчишки переглянулись и, не сговариваясь, понеслись к школе.

При появлении троицы одноклассники наперебой затараторили:

— Явились — не запылились!

— Вы бы ещё подольше ходили!

— Айда к нам!

— Тута такие соревнования по самолётозапусканию — закачаешься!

— Веткин, слышь, я лидирую! Я у тебя там листочек спёр, ничего?

И, пока Боря успел что-то сказать, одноклассник с криком: «Третий — пошёл!» запустил самолётик, то есть Эльку, в открытое окно…

Самолётик летел хорошо. В другой ситуации любой начинающий конструктор порадовался бы. Но сейчас радоваться было совсем нечему.

Подхваченный играющим ветром, самолётик сначала поднялся высоко вверх, а потом стал стремительно удаляться, будто говорил: «Ребята, простите, я бы остался, но как теперь? Теперь нельзя». И ни разу не обернулся.

— Всё, я его не вижу, — грустно сказал Боря и растерянно посмотрел на Петьку с Вадиком. — Пойдёмте искать, что ли?

— Я видел, — сказал Вадик. — Он на дереве застрял. Пойдёмте.

Класс так и не понял, что случилось. Недоумёнными взглядами они провожали уходящих ребят…

20. Возвращение

О том, что произошло со мной, Борька стал рассказывать по дороге к Вадику (на походе в гости настояла я, это чтобы Вадик не волновался).

Борька — какой-то слишком радостный и громкий. Ну да, они меня вызволили. И каждый бы вызволил на их месте! Ладно, день я потеряла. А Борька смеётся, машет руками и говорит, говорит, говорит…

— Так вот, а Вадик и говорит — давайте, я полезу! Мы ему — ты что, сорвёшься,

высоко! А он — полезу, и всё тут. А там, понимаешь, веток никаких, чтобы зацепиться, ну. Потом говорит так — не мне, не Петьке, а себе вроде говорит: «Волноваться будет…» Начали интересоваться, что да как, оказалось, что он о маме. Во даёт, да? Ты знаешь, каких трудов нам стоило его уговорить пойти домой! Не пойду, говорит, и всё тут. Я ему — хочешь, тридцать рублей дам на мороженое? А он: «Ты что, дурак?» И обидно так говорит, что я аж задумался, может и правда дурак я… Думаю, ну его на фиг, пусть остаётся. Мы и бросили занятие уговаривать. А через час он сам так, смущается и говорит: «А можно я домой сбегаю, ненадолго?» Ну, и Петька его за руку — и оттарабанил домой. Скажи, Петька?

Петька кивнул в темноте. Он вообще тихий какой-то сегодня не по годам. Может, на него пожарная команда так подействовала? А Борька продолжал:

— Бегал он с полчаса, а я всё сидел и превращал, чуть мозги не сломал, честное слово! И всё боялся — а вдруг ты насовсем сломаешься? То есть не сломаешься, а как это… ну чего ты дерёшься, я тебя трогал? Не сломаешься, а повредишься, вот. Потом Петька вернулся, а я всё превращал, превращал… Ещё немного, и я бы сам в кого-то превратился! А потом Петька говорит: «Давай я попробую»… Так что ты ему жизнью обязана!

— Вот ещё, — фыркнула я. — Нет, чтобы во что-то дельное превратить, а он меня — опять в девчонку!

Тут Петька очнулся:

— А классно получилось, когда ты заревела-то… «Дяденьки пожа-а-арные, мама на больничном третий год, я единственный ребёнок в семье, к тому же на моей детской шее два маленьких брата… Если мама всё узнает, она этого не перенесёт, не сообщайте ей, пожалуйста!»

Я решила не комментировать Петькин восторг, потому что гордиться собой нужно молча. Только сказала скромно:

— А как же! Мне помогло профессиональное владение тонкой наукой — просьбологией! — и добавила не по уставу. — Есть хочу…

— Листочков пожуй, — предложил Боря.

Поскольку корчить рожи в темноте абсолютно невыгодно, я снова пнула Борю ногой.

И вот мы в гостях! При виде меня Вадик поступил довольно неожиданно. Он обнял меня, потом обнял Борьку и пожал Петьке руку.

С нами поздоровалась мама Вадика (она назвалась тётей Ирой). Поступок Вадика оказался ненаследственным, и тётя Ира не стала меня обнимать. Тоже совсем зря.

— Моя охрана, — представила я Борю и Петьку, кивнув в их сторону.

— Девочка шутит, — сказал Боря, переступая с ноги на ногу и противно улыбаясь. — Мы того… шефство у нас, вот. Подтягивать будем Вадика. По этой… по внеклассному чтению.

— Да пойдёмте уже! — звонко засмеялся Вадик и потащил меня за руку в комнату.

Комната оказалась светлой-светлой, как сам Вадик. А на стене висела фотография в рамочке. На ней Вадик в какой-то странно-официальной одежде стоял рядом с девчонкой (тоже странно-нарядной). На вытянутой вверх руке Вадик держал какую-то статуэтку.