Боргильдова битва
Шрифт:
Они оставили позади равнины Гнипахеллира, логово дремлющего Гарма (Сигюн лишь закрыла лицо руками), и в конце концов, обгоняя влачащиеся вереницы мёртвых, невидимые для них, достигли моста через Гьёлль.
Прислужница Хель, дева-великанша Модгуд, встретила их на середине. Далеко внизу бесшумно текли чёрные непроглядные воды Последней реки.
— Слава асам, и асинье слава! — учтиво приветствовала их воительница. — Слава Отцу Богов и владыке огня, слава его храбрым сынам и прекрасной супруге! Обязана вопросить — с чем пожаловали вы к вратам моей хозяйки?
— Передай владычице Нифльхеля, —
Модгуд низко поклонилась.
— Исполню тотчас, — сказала она.
Вновь ехали они сквозь серые пространства, населённые душами тех, кто недостоин Валгаллы, и Сигюн постоянно плакала, а Локи скрежетал зубами, не дерзая даже бросить взгляда на неё.
Вот показался уже и Лес Мук, и Старый Хрофт решил свернуть, не желая множить горе несчастной жены бога огня — но тут пред ними появилась стройная девушка с огненно-рыжими кудрями, чертами очень похожая на Локи. Она была не выше других асов, а чёрный её наряд расшит был алмазами.
— Приветствую тебя, Отец Богов, — сказала Хель. — Приветствую тебя, отец мой Локи. Тебя, прекрасная Сигюн. Вас, Нарви и Валли, моих единокровных братьев. Моя привратница, Модгуд, передала мне весть, что поистине возвеселило моё сердце. Всё готово для пира, великий Один. Но скажи мне сперва, неужели…
— Приветствую тебя, могучая Хель, — бесстрашно сказал Нарви, шагая вперёд и низко кланяясь. — Я Нарви, сын Сигюн и Локи, и я приехал к тебе, дабы посвататься. Здесь, под этим платом, — свадебные дары.
Хель выпрямилась, тронула непокорные рыжие кудри. И засмеялась.
— Что ж, — сказала она, — Асгард держит слово. И вспоминает законы старины, когда не было запрета брать в жёны собственную единокровную сестру. Я принимаю твой дар, Нарви, сын Сигюн и Локи, и согласна стать твоей женой.
— Ты даже не взглянешь на поднесённое? — заметил Отец Дружин.
— Уж не боишься ли ты, что я откажусь от свадьбы, поскольку по тем же старым обычаям невеста обязана принять подарок жениха? — вновь засмеялась правительница Нифльхеля. — Не страшись, владыка Асгарда, ибо слово мёртвых — твёрже и крепче всего.
Она откинула платок с золотого блюда и воскликнула, даже не взглянув на сокровища:
— Я, Хель, дочь Ангрбоды и Локи, правительница Нифльхеля и хранительница усопших, беру тебя, Нарви, сын Сигюн и Локи, в законные мужья! И только конец мира теперь разлучит нас. Ты же, Отец Богов, получишь то, чего желал, отправляясь ко мне — моё воинство, из тех, что способны сражаться и при солнечном свете.
— Где же оно? — не удержался Старый Хрофт.
— Как ответил тебе чёрный Сурт? Пусть протрубит в свой рог сын девяти матерей, страж Радужного моста, и мы придём. А теперь… — и она протянула руку Нарви.
Молодой ас бестрепетно взял её — и в тот же миг Хель чудовищно изменилась. Исчезли рыжие кудри и румяные щёки, исчезли дивные смарагдовые глаза, она предстала великаншей,
— Тебе не приходило в голову, великий Один, — вскричала она, сверху вниз глядя на Отца Богов, — что мёртвыми может править только мёртвая?
— Ты не мертва, Хель, — твёрдо сказал владыка Асгарда. — Меня ты не испугаешь и не обманешь.
— Я не мертва, воистину, — яростно прошипела великанша. — Но плоть моя умирает, так, как ты это видишь. Доставшееся мне от отца моего, Локи, сына Лаувейи, помогает, но ты видишь сам, что делается! Медленно, год за годом, век за веком, я превращаюсь в живой гниющий труп. И за это я тоже должна благодарить тебя, Отец Богов! Нифльхель пожрал меня, и он пожрёт любого, кто останется здесь на такой срок! Смотри, Нарви, жених мой, смотри хорошенько! Плоха та жена, что обманывает своего мужа. Я ничего не скрою от тебя.
Однако Нарви стоял, гордо вскинув голову и прямо глядя в глаза великанши.
— Я слышал тебя, могучая Хель, и я видел то, что ты пожелала явить нам. Но решение моё твёрдо и непоколебимо. В тебе есть хорошее. Ты добра — мёртвые у тебя обретаются в виде призраков, а не уродливыми трупами, как положено бы им.
— Откуда тебе это ведомо? — замерла Хель, и не только она — все воззрились на Нарви в немом изумлении.
— Великий Один, Отец Богов и владыка Асгарда, первый чародей среди асов, так учил нас, когда мы почтительно внимали его словам: подобное стремится к подобному, жаркие пустыни заполнены песком, а зелёные леса — цветущими деревами не случайно. Средь мёртвых барханов ты можешь встретить благословенный оазис, но в Нифльхеле оазисов не бывает. Если такова правительница сего края, то таковым надлежит быть и подданным.
— Почему? — спросила Хель. В мутных гноящихся глазах появилось что-то вроде интереса.
— В залах Валгаллы эйнхерии пируют и сражаются, в лесах на равнинах Иды забавляются они загонной охотой. Они — из плоти и крови, хоть и не совсем такой, какова была у них при жизни. Они не призраки. Так с чего бы мёртвым в Хель быть иным? Они недостойны Асгарда, быть может, но огонь одинаково сжигает дерево и в Митгарде, и в Свартальфахейме, и в Муспелле. Истлевшими трупами должны представать мертвецы в твоих владениях, вместо них же мы видим призраков, сотканных из тумана и выглядящих так, как в последние дни жизни. Женщины в обычных или даже нарядных платьях, старики с посохами, дети с игрушками.
— Разумны слова твои, — голос Хель дрогнул. — Спасибо тебе, великий Один. Спасибо тебе, милосердная Сигюн, и тебе, отец мой, что доставили мне такого жениха. Клянусь, что первый и последний раз видел ты мой истинный облик, и отныне… — зеленоватый туман окутал чудовищную фигуру Хель, а когда он рассеялся — там вновь стояла рыжеволосая и зеленоглазая дочь Локи, бога огня, но ещё частенько прозываемого весёлым богом. Ибо какое же празднество обходится без большого костра, без плясок возле него!