Боргильдова битва
Шрифт:
— Что ж, это отрадно. Обидно было бы променять даже инеистый Ётунхейм на вечный мрак у Хель.
— Едва ли тебе пришлось бы так уж плохо у собственной внучки. Она уж наверняка подыскала б тебе местечко поблизости от собственного трона.
Лаувейя едва заметно улыбнулась.
— Хель славная девочка, только ей уж очень не повезло с родителями. Садись к столу, Отец Богов. Отведай моего угощения. Немногие в Ётунхейме могут похвастаться, что потчевали самого владыку Асгарда.
Круглый каменный стол, столешницу не смог бы поднять и силач Тор. Огромный очаг из диких валунов, жарко пылает
Тяжело ступая, появились две молодых великанши — ростом почти под свод пещеры — и сноровисто подали огромного вепря, жаренного целиком.
— На них ты заклятие не накладывала, — заметил Старый Хрофт, глядя, как хекса ловко разделывает кабаний бок острейшим ножом, явно гномьей работы.
— Не накладывала. Не собираюсь тебя обманывать, Отец Дружин. Мой облик — лишь дань вежливости. Негоже хозяйке нависать над гостем, мужем и воином, подобно башне. Но взгляд твой, владыка Гунгнира, без труда проникнет за завесу моего чародейства, и ты увидишь меня такой, какова я есть.
— К чему мне это? — Один проголодался, а вепрь оказался превосходным, нежным, словно молодой поросёнок. Чего никак не ожидаешь от матёрого зверя. — Я пришёл говорить с тобой, Лаувейя, ибо в наших интересах, и для блага как Асгарда, так и Ётунхейма с Митгардом и даже Муспеллем — понять друг друга.
— Я почтительно внимаю могучему Отцу Богов, — великанша склонила голову, огненные кудри плеснули по столу.
— Девять ночей висел я на священном древе, хозяйка. Девять ночей я вглядывался в начертанные гримтурсенами руны и вспоминал твои слова. Укор был в них, укор и горький упрёк. Что ж, кто бы ни изрёк справедливое, иным оно не станет, даже если тебе не нравится говорящий. Я прозрел надвигающуюся на нас опасность. И сейчас прошу тебя, Лаувейя, мать Локи и бабка Хель, ответь мне правдиво. Видела ли ты тех, что вторглись в области нашего мира?
— Хорош ли вепрь, достойный гость? По вкусу ли пиво? Великаны не держат вина, ты ведь знаешь.
— Хекса, ты могла бы и отступить от закона гостеприимства, — буркнул Один. — Да, мне всё по нраву. Благодарю тебя. А теперь ответь на мой вопрос. Ибо, если гость спрашивает…
— То хозяину надлежит ответить честно и без утайки, — продолжила великанша. — Великий Один, я знала, что ты придёшь, потому что больше никто не станет говорить с тобою. Мимиру нет дела до наших бед и тревог, он надёжно защищён магией своего источника. Норны ответят тебе длинными висами. Все прочие боги сами ждут твоего слова. Мои сородичи, великаны, слишком озабочены войной. Они не тронут гостя, но, как я уже сказала, прознав, что ты здесь, не дадут свершиться должной беседе.
— Ты всегда сможешь прийти в Асгард. В конце концов, твой сын считается одним из асов.
Лаувейя слегка улыбнулась, тонкие губы дрогнули в насмешке.
— Наш с тобой первый разговор, могучий Один,
— Не думал, что мудрую троллквинну заботит подобная болтовня.
— Великий Один на удивление плохо знает женщин.
Седые брови Старого Хрофта сошлись, взгляд отяжелел.
— Лаувейя, поведём речь о том, что важно. Давай говорить о рунах великанов, как их начертали, и о том, что открылось начертавшим. О тех, кто идёт на нас в силах тяжких.
Великанша вздохнула, опустила глаза, чертя по разделочной доске остриём ножа. Железо оставляло за собой глубокий след, хотя, казалось, троллквинна совсем не нажимает на рукоять.
— Великий Один. Мне нужно от тебя кое-что.
— Наконец-то, — вздохнул Старый Хрофт. — Когда что-то нужно, это уже хорошо, есть надежда столковаться. Говори, хекса, и давай не тратить больше слова попусту.
— Мы измыслили руны, как я уже повествовала тебе. Я и другие троллквинны.
— Это я уже слышал. Подробности, Лаувейя, подробности! И скажи толком, чего тебе надо. Едва ли богатства, у тебя хватает золота, хотя по пещере твоей этого и не скажешь. Но, если тебе что-то потребно, скажи, и мы доставим сокровища. Молот Тора должен пощадить кого-то из твоей родни? И это нетрудно устроить.
— Доставим сокровища… — улыбнулась великанша. — Тем же путём, что вы добыли золото Андварри?
— Мы дорого заплатили за эту ошибку, — поморщился Старый Хрофт. — Она не повторится. Так, значит, тебе хочется узнать, откуда я возьму золото?
— Нет, бог Один. Но сокровищ мне не нужно. Чтобы я заговорила, тебе достаточно всего лишь остаться здесь на ночь и взойти на моё ложе. С такой, как я сейчас. Не с великаншей. Хотя, если вспомнить Йорд, или как ещё зовут её у нас, Фьёргун, мать твоего старшего сына…
— Она не великанша, — буркнул Старый Хрофт. — Она из рода ванов и…
— Из рода ванов? — подняла бровь великанша. — Гм… иные, значит, боятся собственного происхождения и прячут его, лишь бы оказаться вместе с тобой… впрочем, неважно, — мягко прервала саму себя Лаувейя, огненные кудри качнулись вновь — она придвинулась поближе к Одину. — Великий бог и Отец Богов, я знаю, что прошу многого. Но ты всегда любил любить и не отказывал тем, кто зазывал тебя на ложе. Достаточно вспомнить твоих дочерей-валькирий.
— Тебе нужен ребёнок. — Один взглянул прямо в глаза хексе, и троллквинна опустила глаза, кусая губу.
— Да, великий Один. Мне нужен ребёнок от твоего семени. Могу даже сказать, зачем.
— Зачем?
— Когда погибнет мир и останутся лишь те из богов, кто не совершил клятвопреступлений и обманов, кто чист — я хочу, чтоб рядом с твоими детьми и внуками стоял бы тот, в чьих жилах течёт кровь моего племени.