Боргильдова битва
Шрифт:
— Дорога выдалась легка, благодарю хозяина. А вернулся я и впрямь быстро. Ётунхейм нынче не столь гостеприимен для жителей Асгарда, должен признать.
— Когда он был гостеприимен? — буркнул Один. — Но довольно слов, Локи. Ты пришёл сюда, значит, искал разговора. Говори.
— Моя мать, — лицо бога огня ничего не выражало, — как я и предупреждал, не пустила меня на порог. Впрочем, ничего иного я и не ожидал и, само собой, явился готовый к подобному. Отец Богов ведает — нет ничего проще,
— Короче, — угрюмо сказал Хрофт. — Неужто в стране великанов стало одной несчастной девицей больше?
— Напротив, — невозмутимо отозвался Локи. — Стало одной довольной женою больше.
— Не стану тебя расспрашивать, — криво ухмыльнулся Отец Дружин.
— Отчего же? Я всего лишь узнал, где живёт тот, кого моя мать ныне пускает на ложе, отправился к нему, наложил сонные чары, принял его облик, и…
— Довольно! — Один поднялся. — Не стану отрицать, многих жён и девиц познал я помимо Фригг, но такого…
— Ас воронов, — неприятно рассмеялся бог огня, — сделав первый шаг, уже нельзя останавливаться. Я сделал то, что должен был сделать. Как ты сам частенько говаривал, «Чтобы жил Асгард!»… И я узнал, о ты, направляющий бег Гунгнира, я воистину узнал. Впрочем, первый шаг ты сделал и сам. Как я уже сказал, догадаться было нетрудно. Для этого не требовалось бы даже оставлять свой глаз в залоге у Мимира.
— Зубоскалишь, — не глядя на Локи, бросил хозяин Асгарда. — Да, семь рун, семь врагов, семь добавленных значков. Тебе ведомо больше?
— Ведомо. Ас воронов, гримтурсены смогли разглядеть угрозу раньше нас и в больших подробностях. Хексы, троллквинны, ведьмы — они зрят дальше, чем нам казалось, Отец Богов.
На сей раз Локи говорил «мы» и «нам».
— В схватках с нами им это не слишком помогло, — заметил Старый Хрофт.
— Не слишком, — согласился Локи. — Но на сей раз, боюсь, речь шла о вещах более глубоких, чем просто война. В конце концов, мы по большей части сражались с великанами, не великаншами.
— С ними тоже, хотя ты прав, немного. Ну так что же дальше? Удержи своё красноречие, Локи, и скажи, что тебе открыто!
Бог огня вздохнул. На него это совсем не походило — дерзкий, злой на язык, неунывающий, сейчас он стоял, поникнув головой и не отрывая взгляда от вычерченных на досках руниров.
— Ты прав, Отец Дружин, добавления к рунам означают явившихся к нам неведомых. Из этих семерых, четверо — мужи и трое — жёны, одна из которых ещё совсем юна.
— Но этих знаков всего пять! «Одаль» не изменён совсем, и пустая руна осталась пустой тоже!
— Пятеро из явившихся несут изменения. Одна — рождена защищать. И ещё один… или одна, моя мать не знает, кто именно — воплощает в себе начало и конец.
— Открыты ли Лаувейе их имена? Истинные имена или хотя бы прозвания?
Бог огня покачал головой.
— Открыты. Но она не желала об этом вести речь, несмотря на все мои старания.
— Власть. Добрые вести. Горе или злая судьба. Путь мёртвых. Война. А ещё «наследственная земля» и пустая руна, начало и конец, всеобщность божественности. Как это истолковать, хитроумный?
— Не спрашивай о толковании руниров, когда рядом с тобой — Один. Ты резал самые первые из них, ты давал им имена, Ас Вранов, так кому ж, как не тебе, истолковать полученное? Кому, как не тебе, взглянуть на добавленное великанами?
— Бежишь, Локи. Да, огонь стремителен, но помни…
— О, великий Ас, но если ты, могущественный и всезнающий, пожертвовавший ради мудрости собственным глазом, отказываешься изречь слово, что могу сделать я, кто даже не родня тебе по крови?
— Моё слово будет сказано. Скажи сперва своё. Позволь рунам зазвучать в тебе, пусть огонь, твоя стихия, поглотит их, спалит их сущность, чтобы ты смог познать её. Начни говорить, Локи, бог пламени. Ты не ас и не ван, ты отец Змее и Волку, но во многом ты куда больше бог, чем многие обитатели Асгарда.
Локи долго молчал, избегая взгляда Отца Дружин. Пальцы бога огня тискали рукоять грубо выкованного кинжала.
— Твоя речь, могучий Один, стоит дорого. Не скрою, мне приятны твои слова. Но не хочу хвалиться, будто готов состязаться с тобой в мудрости. Меня часто прозывают безрассудным и теряющим чувство меры — подобно лесному пожару. Но одно я, Локи, сын Лаувейи, знаю точно: не тягайся в знании рун с Одином, Отцом Богов. Так учила меня мать.
— А чему учил тебя твой отец?
За спиной бога огня взвился словно плащ, сотканный из прозрачного пламени.
— Зачем ты задаёшь вопросы эти, Ас воронов? Ты знаешь, что я бежал от гнева отца моего, Фарбаути, заподозрившего мою мать в неверности, в том, что я, отличаясь от братьев моих Бюллейста и Хелблинди, порождён от семени аса, не турса. Когда мы смешали кровь, могучий Один, отец богов, когда поклялся ты, что не пригубишь хмельного мёда, коль тогда же не поднесут рога и мне — тогда ответил тебе я, рассказал обо всём. Для чего ж повторяешь?
— Руны великанов изменены твоей матерью, Локи? Или кем-то ещё?
Тот вновь замолчал, глядя в пол.
— Ты не можешь решиться, сын Лаувейи? Вспомни, когда мы смешали кровь, ты мне стал младшим братом. Им ты и останешься, Локи, до самого часа Рагнаради.
— Беспощадна судьба, — мрачно промолвил бог огня. — Но я не колеблюсь, старший мой, названый брат. Многое выдала мать мне, когда сжимал я её в объятиях, приняв чуждый облик… — Локи содрогнулся.
— Я понимаю, — кивнул Отец Дружин. — Хоть менять тела тебе и не в диковинку, и даже оборачиваться кобылой, но вот так, с матерью… хоть и под личиной…