Боргильдова битва
Шрифт:
Я Гулльвейг. Я сила злата. Я иду в мир. И наградой мне станет всё.
(Комментарий Хедина, аккуратным мелким почерком, внизу страницы:
Гулльвейг. Да, доводилось слыхать, доводилось. Загадочная и таинственная, невесть откуда взявшаяся, сказочная прародительница всех ведьм мира, мать женского колдовства. Тайное притягивает, и Отец Дружин тут не исключение. Весь отрывок — явное подражание кому-то из скальдов его времени, хотя отсутствуют необходимые аллитерации и не соблюдается ритм. Но Гулльвейг…
Далёк от бед и тревог Митгарда прекрасный Ванахейм. Мягки его потоки, теплы небеса, ласковые ветры веют в нём, и обитатели его наслаждаются изобильем всех богатств земных. Радость ванам возделывать пашню и пожинать плоды своего труда. Сильна их первородная магия, часто ночами говорят они с Лунным Зверем, вбирая его мудрость. Здесь нет зла, никто не возьмёт чужого и не покусится на женскую честь. Ваны живут своим умом, беды и тревоги далёкого Хьёрварда мало заботят их. У них длится век блаженства под молодым солнцем, и кажется, что так будет всегда.
Кое-кто из ванов с неодобрением посматривает на могучую крепость Асгард, вознёсшуюся на равнинах Иды, на сверкающую золотыми щитами крышу Валгаллы, на грозного Отца Дружин и его старшего сына, Тора. Могучий Один только что заимел Гунгнир, не знающее промаха копьё, и Лунный Зверь лишь сузил очи, когда ваны обратились к нему с молением дать совет, что им теперь делать и делать ли что-то вообще.
Ванам не нужны крепости. Зачем они появились? Для чего воевать, когда лучше пировать? И состязаться в том, чей мёд хмельнее и крепче?
Конечно, они слыхали о горных и инеистых великанах, что живут в далёком и суровом Ётунхейме. Ну и пусть себе живут, нам нет до этого дела; и богу Одину не должно быть тоже, на его дом ведь никто не нападает! А что там будет на Срединной Земле, в Большом Хьёрварде — какая нам разница? Будут жить там, скажем, великаны вместо людей или люди вместо великанов — Ванахейм останется как был. Чужого нам не надо, но за своё мы постоим.
Границы страны ванов охраняет магия. Стража им не нужна.
Прекрасная девушка, окутанная облаком золотых волос, ниспадающих до самых пят, возникает из ниоткуда. Босая, она словно скользит над землёй, не касаясь её ступнями. Лицо её прекрасно и совершенно, кожа цвета слоновой кости. Миндалевидные глаза смотрят кротко и чуть лукаво.
Жилища ванов во многом сходны с обиталищами светлых эльфов: живой камень, растущие кусты и деревья, сплётшиеся ветки, текучая вода. Вокруг поселений ванов нет угрюмых стен и башен, глубоких рвов и подъёмных мостов со ржавыми цепями. Никто не остановил золотоволосую странницу — однако вода в каменных чашах, спокойно журчавшая доселе, вдруг забурлила и вспенилась. Тревожно защебетали, захлопали крыльями певчие птахи, по колосьям словно пронёсся порыв ветра.
Ваны один за другим оставляли обычные дела, покидая жилища, молча следуя за неизвестной. Она остановилась, подняла руку, словно желая говорить — но окружившие её все
Золотоволосая незнакомка едва заметно сощурилась. Медленно и словно даже небрежно повела плечами, словно перед поединком.
Ньорд звали того из ванов, кто заговорил с явившейся. Был он мудр и смел и, в отличие от многих из своего племени, немало странствовал за пределами Ванахейма.
— Сила твоя велика, — сказал он, глядя прямо в глаза ей. — Велика и опасна, как может быть опасна молния. Но ваны не боятся чужого волшебства. Твоё — не от его прародителя, не от Лунного Зверя, что научил нас первым заклинаниям. Поэтому мы поступим с тобой так…
(Комментарий Хедина: повествование внезапно обрывается. Верно, Старому Хрофту попросту наскучило описывать благостный Ванахейм, с которым, вдобавок, у Отца Дружин связаны не самые приятные воспоминания. Гулльвейг рисуется как явившаяся к ванам невесть откуда, чью силу с могуществом они сразу же и ощутили. Однако тогда непонятно, почему же добрые и миролюбивые ваны сделали то, что они сделали?..)
Ярко пылает радужный мост, дорога от земель смертных до Асгарда. Золотоволосая девушка приближается к нему, приветственно машет недремлющему Хеймдаллю, и суровый Сын Девяти Матерей невольно улыбается в ответ. Она так хороша собой, и совсем не похожа на великаншу; но она и не из рода людей или эльфов. Стражу интересно.
— Могу ли я подняться? — вежливо и даже робко спрашивает девушка.
Пламень Бифрёста сожжёт любого, кто незваным попытается проникнуть по нему в Асгард. Хеймдалль пристально смотрит на незнакомку.
— Тебе придётся пройти сквозь огонь, — наконец произносит он.
— Огонь не страшит меня, — улыбается девушка, откидывая со лба золотые волосы. — Так ты позволяешь, могучий Хеймдалль?
— Иди, — кратко отвечает он. — Ты предупреждена.
Странница осторожно вступает на мост, и Мудрый Ас кладёт руку на меч — он чувствует ярость пламени, алчущего испепелить шагнувшую на него, но отчего-то неспособного сделать это.
— Каждый, если он не великан, может вступить в Асгард, если ему удалось преодолеть Бифрёст, — замечает Хеймдалль, когда неизвестная добирается до самого верха. — Отец Богов узнает о тебе.
— Ни о чём большем я и не прошу, — улыбается незнакомка.
— Какое имя назвать Владыке Гунгнира?
— Гулльвейг. Просто Гулльвейг.
— Имя это очень подходит к твоим волосам, — замечает Хеймдалль. — Входи в Асгард и будь гостьей. Но не злоупотреби нашим гостеприимством!
— Я всего лишь пришла поклониться хозяину Асгарда.
Сын Девяти Матерей молча кивает и распахивает тяжёлые врата.
(Комментарий Хедина: итак, Гулльвейг достигает Асгарда. Сразу становится ясно, что явилась не простая смертная. Непонятно, правда, отправилась ли она к асам по собственной воле или это приказание ванов. Последующие события, кстати, свидетельствуют в пользу именно того, что был отдан приказ, однако Старый Хрофт отчего-то не счёл нужным написать самое нужное; хотя, быть может, просто не знал.