Бонус

Самохвалов Александр Александрович

Пока обедали, до нас довели новости. Официально и так. Немного про речь Молотова, остальное же всё про анабазис военинженера 1-го ранга Шульмейстера, великого, могучего и ужасного. Оказывается, к тому времени, когда тот прибыл в Кобрин, штаб не совсем, но всё-таки где-то нашей 10-й сад пребывал в жутком расстройстве и беспорядке, переходящем в панику.[46] На аэродроме куча побитой техники, кто-то непонятно зачем взлетает, кто-то уже аварийно садится. Пока Василь, что интересно, Иваныч пытался разобраться хоть в чём-то и найти хоть кого-нибудь, а все его дружно посылали, в лучшем случае, к другим штабным начальникам, коих невозможно было найти, руководство собралось с духом и после полудня уже вовсю сматывало удочки в направлении Пинска, кажется. Во главе с геройским комдивом. Поняв, что ничего путного разузнать не удастся, Василь наш Иваныч, натурально, решил с

пользой провести время, в смысле, хоть чем-нибудь путным разжиться. Среди всеобщего бардака его целеустремлённо перемещающийся не так чтобы очень уж крупный, но и не вызывающий ни малейших сомнений в своей национальной принадлежности шнобель сыграл, видимо, роль своего рода центра кристаллизации в изрядно насыщенной всяческим полезным материалом хаотичной окружающей среде. В общем, быстренько собрал вокруг себя всё, что можно, и приволок это самое на родной аэродром. Даже взвод пехоты при "максиме" и батарею зениток с расчётами где-то зацепил.

Батю, похоже, информационный голод не расстроил. В смысле отсутствия указух сверху. Около КП уже крутили ручки телефонных аппаратов какие-то пехотинцы с танкистами, а эскадрильи взлетают, похоже, уже не только на штурмовку до войны ещё облюбованных аэродромов, но и на прикрытие войск, и полевых фрицев даже бомбить. Потихоньку. Поскольку не наша это работа, вообще-то говоря. Истребители мы. На У-2, их у нас три, тоже какие-то офицеры лётают насчёт рекогносцировки, с неслабым таким прикрытием из "чаек", естественно.

Выйдя из столовки, наблюдаю не менее триумфальное прибытие Катилюса. Оказывается, уже второе сегодня. Сгрузил какие-то тела, с десяток пожалуй, кучу оружия, в основном ППД,[47] ну, и мосинки, конечно, как же без них. Он, оказывается, со своими цыриками уже вторую группу диверсантов скрадывает. Которые связь, ну, и прочее по-мелочи. По крупному не успели. Не дал, в смысле. Особист явно в своей стихии. Цветёт и пахнет. Движения, как у кота. Крупного, тощего победоносца парадных и властелина помоек. Сгрузил убитых и оружие, загрузил пленного с прошлого раза, круто офингаленного мужика в офицерской гимнастёрке с кубиками старшего политрука, и умотал. В направлении тыла. Разбираться, надо думать.

Поболтавшись ещё чуток по расположению, направляюсь к шизокрылой птичке моей. Время дежурить. Вскоре подтягиваются остальные трое. Сидим в кабинах, тупо наблюдая, как взлетают и садятся наши. Садится ненамного меньше, чем взлетает. В общем, пока мы отдыхали, двое не вернулось. Одного при штурмовке зенитка, другого "мессер" подстерёг. Потом, знамо дело, сразу в пологое пикирование, и поминай как звали. В пикировании наши их никогда не догоняли. До конца войны. Кроме МиГа.

Смена, которая отдыхать намылилась, сообщила, что видели "мессеры" на подходе к аэродрому. Парами и четвёрками. Но далеко. Принюхиваются-присматриваются, похоже. Выжидают, когда наши будут все сидеть после вылета. Им хорошо, с рациями. Впрочем, ракета с КП – пора на взлёт.

Ну вот, наконец, такой нескорый вечер самого длинного в году дня. Рёв мотора настырно выпихивает птичку мою навстречу огромному закатному солнцу. Красному. И безусловно заслуживающему особого внимания. Слепит, и с запада к нам теперь хорошо подбираться. Аналогично тому, как нам к ним этим утром. Чувствую, в теле накопилась усталость. Тяжело всё-таки – пять боевых за день. Наши ближе к вечеру принялись летать поэскадрильно. Возвращаются без потерь. Безвозвратных, во всяком случае. Так, покоцанные самолёты слегка. Навещают оставшихся на разбитых аэродромах немцев. Которые более на наш аэродром налетать не пытались. Пока. Но Батя держит в готовности уже целую эскадрилью, пусть даже потрёпанную. Бдит.

Не успели выполнить и пару кругов, как на солнце проявилась группа точек. Что тут же обернулись чёрточками аж двенадцати худых "мессеров", успевших подобраться совсем близко. Фролов пускает три ракеты и, довернув машину к супостату, устремляется в бой, Дон-Кихот наш. За ним сходу засанчопансил Петраков. За Петраковым замполит. Я же, по благоприобретённой ещё на симуляторах привычке, сначала оглядываюсь. Оба-на! Не так уже и далеко полная восьмёрка Bf.110.[48] С востока зашли. Умно. Чуть ниже нас и почти невидимы на фоне земли, подёрнувшейся уже вечерней мглою. Знакомый вариант. Мы не раз такое на симуляторе отрабатывали. С настоящими, что забавно, немцами в противниках. Одна группа частью сбивает, а частью отвлекает и связывает боем дежурных, а другая изничтожает взлетающую поддержку. Потом подходят бомбардировщики – и пипец котёнку, срать не будет. Но Фрол таки успел заметить

первую-то группу, а хорошего истребителя не врасплох сбить трудно, тем более на столь вёрткой птичке.

По отработанной в великом множестве симуляторных боёв схеме, на развороте задираю нос вверх до потери скорости,[49] затем, на грани сваливания в штопор, скинув газ на минимум, вхожу в без малого вертикальное пике. Биплан мой набирает скорость очень медленно, не спеша сваливаясь в точку пересечения курсов с ведущим "церштёрером". И в этот момент на меня вдруг находит. Как не раз уже было на симуляторах. Но впервые пережито в реальной боевой. Когда турок с татарами в Крыму зачищали. Давно это было. В 20-м, дай бог памяти, недобром году.

Всё вдруг замедлилось, почти остановившись, и внезапно я ощутил себя крошечной частичкой некого огромного целого, в которое входили и галактика Млечный путь, дрейфующая по бесконечной Вселенной, и планета Земля в своём опостылевшем кружении вокруг звезды по имени Солнце, и кровоточащий многокилометровый фронт, едва родившийся, но постоянно требующий всё новой пищи, и двенадцать "мессеров", которые "худые", и бомбардировщики – сборная солянка, всё, что смогли собрать на разбомбленных аэродромах – спешащие вслед за "худыми" с натужным воем перегруженных бомбами моторов, наша дежурная недавно ещё четвёрка, а теперь тройка, мчащаяся навстречу начавшим уже – рановато, на мой взгляд – стрелять "худым" и, наконец, мои "церштёреры", почти прямо у меня над запрокинутой в кабине головой заходящие на аэродром, где начинают уже взлетать наши. Со спокойной отрешённостью наблюдаю, как обречённо выходит на смертельное рандеву со мною их ведущий, как тащится за ним ничего не замечающий ещё ведомый, как не успевает довернуть в мою сторону следующая пара, как заполошно открывают огонь две последние пары, трассы, кажется, тянутся медленно-медленно, в мою сторону… мимо. На один бесконечный миг нажимаю гашетки, и отчётливо наблюдаю, как тяжёлые пули БСов одна за другой вспарывают кабину, убивая сначала пилота и тут же стрелка. Двухмоторный "мессер" ещё какое-то время летит по прямой, слегка покачивая консолями крыла и словно не догадываясь ещё, что он уже мёртв…

Неспешно и почти без перегрузки, поскольку не успел ещё толком набрать скорость, выхожу из пике, уже позади всей восьмёрки, и тут же ввожу свою птичку в боевой разворот, оказываясь на хвосте снизу у "сто десятых", самый удобный ракурс, но – увы, увы… Не с моей скоростью их сбивать. Так. Однако даю пару трасс, чтоб жизнь малиной не казалась. Петрович зарядил побольше трассеров, и смотрятся они очень эффектно. Никто не любит, когда в него стреляют. Как-то отвлекает это. От всего прочего. Аэродром я уже проскочил, "церштёреры" не смогли ни сбить кого-то из взлетавших, ни сбросить бомбы. Что, собственно, и требовалось от меня. Плюс свой сбитый. Ведущий восьмёрки. На виду у всей аэродромной публики.

"Худые" тоже проскочили сквозь тройку Фролова, обменявшись трассами. Без видимых результатов. В лоб что на И-15, что на И-153, тем более на И-16 "худому" очень неуютно ходить. Вооружение мало чем уступает, если вообще, а огромного, для таких козявок, диаметра однорядная "звезда" защищает почище любой брони.[50] Проскочив, разминулись, "худые" сразу ушли в высоту, а наши в боевой разворот. Чтоб снова в лоб встретить. Тут и я присоединяюсь, заняв своё штатное место позади замполита. Немцы довольно далеко ушли, там развернулись и снова на нас, мы, натурально, навстречу. Достаточно сблизившись, задираю нос и выдаю трассы, не целясь, потому что лечу в море огня. Очень страшно. Опять разминулись, фрицы снова пошли вверх, да там и остались. Опытные, собаки, на виражи не хотят, и в лобовые им стрёмно. Четвёрка отвалилась и ушла на запад. Видимо, кому-то из них досталось-таки. "Церштёреры", похоже, можно поздравить с облегчением – бомбы куда ни попадя побросали. Развернулись, но в драку пока не лезут. В стороне снова к востоку заходят. Видимо, участь ведущего не понравилась, да и наши взлетели уже, высоту набирают. Десяток "чаек" – не фунт изюма. И продолжают взлетать. А с запада бомбёры тем временем подходят. Километра три им ещё. Впереди неполная – без одного – девятка Ju 88,[51] за ними пяток "Дорнье", 215-х,[52] и в замыкающих две тройки He-111. Сборная солянка. В сопровождении четвёрки "мессеров". Не тех, что ушли, новых. В смысле следующих. Похоже, с нашим доблестным полком решили покончить, и очень даже смахивает на то, что на сей раз фрицам это удастся. Отчасти, во всяком случае. Единственное, что радует, так это что более или менее готовых к взлёту машин у нас довольно много. Не радует же, что до заката далеко ещё.