Бомж
Шрифт:
Распахнулась входная дверь и в кабинет ворвался начальник розыска. Конев и Плотников вскочили, я же остался сидеть — я сейчас вроде на другой стороне баррикад.
— Ну что сидите? Берите этого и в прокуратуру везите, машина моя уже у крыльца. Как закончите, отзвонитесь. — начальник розыска вышел, на меня так и не поглядев. Правильно, уверен, прикидывает сейчас, как прожить на пенсию в отставке, как никак киллер у него в отделе уголовного розыска обнаружился. Интересно, по скольким делам подброшенный мне вчера пистолетик проходит и сколько осталось
— Сейчас, Александр Александрович, сейчас поедем. — проинформировал Плотников удаляющуюся спину майора Окулова, после чего подскочил к телефону и начал набирать номер: — Привет, да, через двадцать минут у Дорожной прокуратуры.
После чего Дима сел на диван, с улыбочкой глядя на меня. Вряд ли он «заказал» меня, чтобы, как в боевике, киллер расстрелял меня на ступеньках районной прокуратуры — во-первых, сам может пострадать, а во-вторых, ступеньки крыльца прокуратуры маленькие и всего две. Значит Дима решил попиариться, вызвал знакомого журналиста, чтобы тот заснял, как меня в наручниках ведут на допрос, чтобы вечером выпустит в эфир эффектные кадры. Возможно, Дима скажет еще пару слов на камеру — пока согласовывать дачу интервью с пресс-службой УВД не надо, и многие работники милиции себя пиарят, на камеру рассказывая о своих успехах — глядишь, начальство заметит и возьмет на заметку.
Мы просидели молча пятнадцать минут, после чего Плотников встал:
— Ну, Громов, что расселся? Поехали.
У крыльца нас ждала «шестерка» начальника розыска, с штатным водителем за рулем, строгим и пожилым старшиной Бороздиным Леонидом Борисовичем, который искренно считал себя вторым, по значимости, сотрудником уголовного розыска, после майора Окунева, естественно.
— Вы где бродите? Поехали быстрее. — Борисович был зол, наверное, опаздывал по своим, неотложным, делам.
Мы загрузились в салон «Жигуленка», я с Коневым на заднее сидение, Плотников — рядом с водителем.
— Руки давай сюда. — стоило нам тронутся, как Дима обернулся ко мне, тряся перед моим лицом тяжелыми браслетами наручников.
— На! — я безмятежно улыбнулся, позволил ему защелкнуть до упора металлические «украшения», после чего ударил его в улыбающиеся лицо массивными уголками запорного механизма.
— Ай! — Дима отшатнулся, инстинктивно вскинув вверх разбитое лицо, Борисыч с матами прижал машину к обочине и стал выпихивать незадачливого Плотникова из салона, чтобы тот не засрал своей кровью обивку, а на заднем сидении, не выдержавший моих выкрутасов Конев, с истерическими всхлипами, мутузил меня кулаками по лицу.
Моего бывшего приятеля от меня оттащил взбеленившийся Борисыч, который вытащил из машины и меня и Конева, сейчас, по бабьи причитая, чистой тряпкой, пропитанной бензином, оттирал, заляпанную красным, обивку сиденья.
— Идите вы ребята на х… — закончив убирать кровавые разводы, Борисыч сел в машину: — Я вас, придурков, не повезу. Ждите, сейчас дежурка или еще кто приедет.
С этими
«Дежурка» приехала за нами через пятнадцать минут, а еще через десять меня вытащили из «УАЗика» у здания прокуратуры.
— Диман, ты что так долго! — При нашем появлении из припаркованной рядом «Волгой» выскочили два парня: — Мы вас ждать запарились! Погоди, сейчас камеру настроим, и вы его еще раз выведете из машины…
— Дима, пошел ты на х…! — Конев, будучи в полном моральном раздрае, подхватил меня под локоть и поволок в помещение прокуратуры, оставив Плотникова, стыдливо закрывшего опухшее, с ссадинами от наручников, лицо несвежим носовым платком, объяснятся с журналистами.
В коридоре, в полном молчании мы ждали около двух часов — прокурор устаивал накачку своим следователя и помощникам. Потом злые Кожин и Прокофьева пятнадцать минут пили чай, отходя от совещания с начальником, и лишь после этого нас пригласили в кабинет.
— Плотников, что у тебя с лицом? — Ирина Евгеньевна подняла глаза от бумаг и только сейчас разглядела прибывших сотрудников милиции.
— Кошка поцарапала.
— А с Громовым что произошло? Тоже кошка оцарапала?
Все отмолчались.
— Понятно. Громов, ваша фамилия имя, отчество?
— Фамилию свою не знаю, им отчество мне тоже не известно.
— Громов, своим поведением вы только ухудшаете свое положение. — следователь положила ручку и строго, как учительница младших классов на первоклассника, посмотрела на меня: — Вы понимаете, что я могу…
— Вы, гражданка следователь, ничего не можете, поэтому не надо меня пугать, а на дурацкие вопросы я отвечать не буду.
— … — следователь пару минут «сжигала» меня своим взглядом, но, поняв, что ситуация заходит в тупик, стала переписывать шапку протокола допроса с какой-то справки.
— Громов, вчера в ходе обыска в вашей квартире было…
— Я прошу прервать допрос и дать мне бумагу с ручкой, чтобы я мог написать заявление прокурору о незаконном обыске в принадлежащей мне квартире.
Ночью я думал разогнать тему о том, что квартира мне не принадлежит, так как я ее продал, но подумал, что не стоит втягивать Игоря в эту историю и отказался от такой линии защиты.
— Допрос я прерывать не буду, ручку и листок я вам дам. — мне бросили письменные принадлежности: — Все, можно продолжать?
— Можно. — я подтянул к себе листок и ручку, и замер — писать в наручниках было неудобно.
После нескольких предварительных вопросов — с кем живу в квартире, бывают ли у меня дома посторонние, следователь перешла к главному.
— Под ковром, в большой комнате, а также в шкафу, под постельным бельем, во время проведения обыска, в присутствии понятых были обнаружены и изъяты двадцать три пакетика из фольги, содержащие порошок бежевого цвета, направленные сейчас на экспертизу. Что вы можете сказать о содержимом этих пакетов?