Бомж
Шрифт:
– Да вот у нас новый жилец. Это Виктор, —сказал Василий, выплёскивая на глиняный пол остатки чай. Поживет пока у нас.
Парень пожал печами. Ну пусть поживет.
Рядом с ним стояла, мило улыбаясь женщина. Маленькая, но улыбчивая. Улыбка хорошая, добрая. Единственно, на что Виктор обратил сразу внимание, когда Нина улыбалась были видны передние зубы. Вернее, черненькие остатки от них. Но от этого улыбка ее была еще более
– Это Нина. – сказал Егор, кивая в ее сторону. – А это товарищ Виктор, новый наш товарищ. Поживет пока тут с нами. Ты не возражаешь?
Нина пожала плечам, выложила на пенек содержимое сумки и, отойдя к столу, изображавшему небольшую кухоньку, выложила содержимое сумки.
– Мне – то, чё. Пусть живет.
И Виктор замолк. Забылся. Или уснул. Замолчал.
– Эй, вставай. Хватит валяться. Не санаторий тебе тут. Вставай. Работать пойдем.
Так с этого окрика и началась жизнь нового бомжа.
Пришли к церкви. Василий Нинку с Егором поставил у входа в храм со стороны улицы Казанской, да так, чтобы Нинка стояла по одну сторону входа, а Егор – по другую.
– Да пожалобней ты, пожалобней! – посоветовал он Нинке, – и руку не убирай, так и тяни.
Сам с Виктором встали у другого входа, со стороны Красноармейской.
Постояли недолго. Часика три. Но денег на еду хватит дня на два. И не только на еду.
Василий держал свою семью в строгости. (именно, так окрестил Виктор эту странную компанию). Строгость заключалась в том, что выпивать боярышник, тройной одеколон и другие там лосьоны и все остальное спиртосодержащее разрешалось только строго по воскресениям.
И никаких иных праздников.
Отрабатывал со всеми свою еду и новенький. Первые недели он никак не мог забыть, что предприниматель. Ещё вчера успешный. А сегодня он, по сути, бомж. Это надо же! Проиграл в суде коттедж, бывшей супруге, которая ушла к его бывшему менеджеру-юристу. Машину отжали должники.
Под давлением "братков" передал им свой бизнес – цех по производству мягкой мебели. квартиру в малосемейке вчера подарил дочке, с ключами и сертификатом на право собственности. Вторую квартиру еще раньше тоже передал сыну, и остался гол как сокол.
В настоящее время философствующий бомж и живущий среди бомжей
Но за месяц такого бытия как-то все и привыклось.
Он помнит, как ржали мужики, когда его вырвало от куска колбасы, принесенной Егором из соседнего контейнера
И как рвало его тут же в кустах, когда увидел ползающих внутри аппетитного куска груду белых рощеников его рвало!
Как ржали над ним мужики. И лишь Нинка одергивала их:
– Как вам не стыдно. Человеку плохо.
Вот и сегодня он уже по устоявшейся привычке пил чай.
Чай был невкусный. Вода пахла хлоркой. Просроченная заварка отдавала легкой плесенью. Но Виктор пил жадно и с удовольствием этот живительный напиток.
У него, наконец, появились первые искорки интереса к происходящему вокруг, апатия, бессильная на все на все и на всю злость или обида иди досада даже непонятно, но чай был хотя и невкусный, но в своей затхлости и невкусности горячим, обжигающе горячим и возвращающим Виктора в сегодня, в сегодняшние реалии.
И он цепким умом предпринимателя почти хозяйским взглядом уже без брезгливости и предубеждения разглядывал свое новое жилище.
Пил чай. Молча разглядывал. Молча рассуждал.
Хотя что-то случилось с ним после той драки, после пинков бывших братков по голове. Она все еще гудела, как барабан, иногда вокруг этого барабана мирно и тихо покачивалась или покруживались и березки, что росли вокруг их жилища, и голубое небо, в котором облака тоже как-то странно перемешивались друг с другом, как когда-то, уже Виктор и не помнил, кто, но какая-то красивая девушка, имя которой почему-то сейчас не вспоминалось, помешивала ему сливки в кофе.
Виктор сидел неподвижно на пеньке у входа в жилище, а мир вокруг него как живой покачивался, покачивался, покачивался…
Мир новый и какой-то светлый и тихий, и приятный даже.
Виктор, слушая рассказы Егора, слезливые по пьяни рассказы Нинки о семье о детях, сданных ею в детский дом, воспоминания Василия, и все больше проникался ощущением новизны своей жизни, проникался тем, что он, его душа в полной мере принимает этот мир, простой откровенный и искренний.
Такой новый, такой необычный, а главное свободный мир, мир солнечный, лесной, пахнущий березовой рощей, по которой так маняще и призывающе шумят и проносятся поезда, товарняки, пассажирские, электрички, предлагая дальше и больше, предлагая путешествия и обещая новые впечатления, новые места, новые знакомства.
Конец ознакомительного фрагмента.