Бомбардировщики
Шрифт:
— Поэтому я вас, как одного из самых идейно подкованных боевых летчиков, командира учебной эскадрильи, прошу принять участие в политической жизни полка и подготовить доклад о текущем моменте.
— Я еще в школе сочинения на тройку писал, — Владимир нахмурился, отказывать помполиту не хотелось, но и взваливать на себя общественные обязанности тем более желания не было.
— Вот заодно и подтянешься, — Абрамов незаметно перешел на «ты». — Требуется короткая политинформация, обзор последних мировых событий в освещении и с точки зрения боевого летчика. Свежие газеты и переводы зарубежной прессы в ленинской комнате есть, прочтете последние сводки и подготовите доклад.
— У меня сейчас занятия по матчасти, а через два часа учебные полеты, — не сдавался Ливанов.
— Так не сегодня же, спокойно вечерком подготовитесь, много времени это не займет, а завтра
— Завтра вечером? — Владимир задумался, лихорадочно вспоминая, что бы этакое придумать, на что бы сослаться. Как назло, ничего в голову не приходило.
— Я так и знал, что вы согласитесь, — помполит подвел черту под разговором. — Жду вас после вечернего построения в ленинской комнате.
— Вцепился он в тебя, — хмыкнул Макс, когда Абрамов удалился на безопасное расстояние.
— Придется готовить доклад, — вздохнул Владимир.
Ничего не попишешь, спорить с помполитом себе дороже, мужик хоть и хороший, но может припомнить. Увольнения в город визирует Абрамов, и присвоения званий с ним согласовывают. Вспомнит отказ, упрется рогом, и все тут — без благословления Партии далеко не уедешь. Пришлось Владимиру вечерком идти в ленинскую комнату и поднимать подшивки газет. Впрочем, работа ему понравилась. Было интересно листать страницы «Красной звезды», «Труда», «Правды». Попался Ливанову и свежий номер «Советского воина». Страна жила, люди работали, строили заводы, проводили караваны судов по северному морскому пути, засыпали в закрома Родины урожай, устраивали социалистические соревнования. Война — это далеко не всё, свет на ней клином не сошелся, кроме сражений с империалистической гадиной у советских людей много других больших и малых дел. Ливанов, например, раньше не знал, что в его родном городе строители перевыполнили план по вводу в строй нового жилья. Об этом даже в «Правде» написали. Бригада Василия Наговицына одной из первых освоила метод поточного возведения зданий и добилась потрясающего успеха. Вот, о школьном приятеле в газетах пишут, как об уважаемом человеке, стахановце. Перечитав статью второй раз, Владимир украдкой оглянулся, а не вырвать ли страницу, пока никто не видит? В груди защемило от восторга. Васька-то! Молодчина! Выбился в люди! Если так дело дальше пойдет, скоро его в депутаты выдвинут. Хорошо, если потом вспомнит, что учился в одном классе, дружил с неким Вовкой Ливановым. Не забудет, конечно, Вася не такой человек. Даже в Москве в Верховном Совете кичиться не станет, дружбу не предаст. При этой мысли Владимиру стало немного стыдно. А сам-то когда последний раз домой писал? Васе когда привет передавал? Вот то-то и оно. Еще подумают, что загордился званием старшего лейтенанта и медалью, полученной после бомбардировки Хайфы. Владимир аккуратно провел по газете ладонью, разглаживая страницы, и отложил ее в сторону. Время идет, а материал он еще не собрал. В «Красной звезде» и «Советском воине» много писали о вражеских провокациях на границах и о войне с Англией. Давно научившийся читать между строчек, Ливанов понял, что с противником дерется не только дальняя авиация, и война идет тяжело. Все не так просто и быстро, как рассчитывали в штабах. В «Красной звезде» писали о наших героических подводниках и моряках крейсера «Донецкий шахтер». Встретилась короткая заметка о буднях гарнизонов в Персии и Месопотамии. Оказывается, там до сих пор неспокойно. Англичане совершают набеги через пустыню, подстрекают бедуинов к мятежам. Особенно Владимира заинтересовала заметка о крейсере «Донецкий шахтер». Судно до весны этого года было простым сухогрузом. Моряки Северного флота установили на палубе корабля пушки, соорудили площадку для гидроплана, оборудовали в трюме снарядные погреба и бензохранилище, подняли военно-морской флаг и вышли в море на охоту за вражескими транспортами. Немало трудностей выпало на долю наших моряков во время похода. Крейсер сражался с непогодой, выдержал жестокие шторма северной Атлантики, один раз подвергся налету вражеских самолетов. Наконец корабль повстречал вражеский конвой и вступил в бой с силами охранения. Дойдя до этих строк, Владимир недоверчиво покрутил головой, он хорошо представлял себе, что такое вспомогательный крейсер. Вооруженный пароход, рейдер, который никакими ухищрениями не превратить в полноценный боевой корабль. Далее в статье говорилось, что моряки «Донецкого шахтера» потопили один и заставили бежать второй вражеский эсминец. По мнению Ливанова, это были тральщики или сторожевики. Расправившись с эскортом, наш корабль настиг и потопил четыре вражеских транспорта с танками, самолетами, орудиями и военными материалами. Остальные суда конвоя рассеялись. Благодаря дерзкому удару нашего героического крейсера, уничтожившего боевое охранение, советские и немецкие подводные лодки смогли настигнуть и потопить еще несколько транспортов и один танкер с авиационным бензином. Ливанову даже стало немного завидно, об одном рейде вспомогательного крейсера в «Красной звезде» написали целую статью, а о работе дальнебомбардировочного корпуса дают только коротенькие заметки. А ведь явно наши отправили в Атлантику не один такой корабль. Сколько из них вернулось в порт, не добившись успеха, сколько погибло при попытке найти и догнать конвой? Вот то-то и оно… Разумеется, цифры в английской прессе и радиопередачах надо смело делить на два, а точнее будет, на три, но лимонники все же сообщали о потоплении рейдеров континентальных— Не за что, — кивнул в ответ Ливанов.
Чувствовал он себя не в своей тарелке. Никогда раньше не приходилось выступать перед людьми, если не считать школьную самодеятельность. Но это ведь разные вещи. Перед докладом Владимир немного волновался, опасался, что ребята не поймут, подборка материалов окажется скучной. Опасения оказались напрасны. Слушали его внимательно. Причем штурман младший лейтенант Самохин даже хотел предложить всем вместе попросить старшего лейтенанта Ливанова регулярно просвещать однополчан о ситуации за пределами Нормандии. К счастью, Хохбауэр сидел рядом и вовремя чувствительно ткнул Самохина локтем под ребра, стоило тому только раскрыть рот. На следующее утро Абрамов поймал Владимира Ливанова рядом со школой, так летчики прозвали выделенный для классных занятий учебной группы домик.— У вас вчера хорошо получилось. Видите — глаза боятся, а голова работает, — пошутил помполит.
— Так я же не о политике рассказывал, — пожал плечами Ливанов.
Настойчивость помполита кого угодно в тоску вгонит. Но на этот раз старший лейтенант был готов к разговору. Полночи думал, как бы культурно и вежливо послать товарища Абрамова по известному не совсем приличному маршруту. Да так, чтобы тот ушел довольный, но ничего не добившись.— И правильно. Вы совершенно верно угадали тему доклада. С вашей головой и авторитетом нельзя забывать об ответственности перед товарищами, — продолжал напирать старший политрук, аккуратно подводя разговор к главному вопросу. — Люди вас уважают, и их ожидания оправдались. Вы, Владимир Александрович, умеете затронуть нужные струнки в душе, понимаете, что именно нужно человеку и как это ему дать.
— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, уж слишком вы меня нахваливаете. — Ливанов при этих словах смущенно улыбнулся, в уголках его глаз блеснули искорки. — Я помню, у нас в школе комсорг говорил: человек должен выбирать то дело, к которому у него душа лежит. Тогда он и пользу обществу принесет, и на работу будет ходить с радостью, как на праздник, Родине и обществу будет больше пользы.
— Верно подмечено.
— Вы совершенно правильно сказали, что боевой летчик, и тем более красный командир, должен пользоваться уважением людей, уметь руководить, знать, что именно нужно человеку и как этого добиться, не только приказом, но и убеждением, и личным примером.
И тем более хороший командир может и должен поддерживать в коллективе здоровый моральный климат. Уважать его должны не только как командира, но и как лидера, как коммуниста, — помполит продолжал гнуть свою линию, пока не догадываясь, куда клонит собеседник.— К сожалению, не получается одинаково хорошо делать два дела одновременно. Вы точно заметили про моральный климат. Все верно, поэтому в нашей армии и существуют командиры, отвечающие именно за политическую подготовку, прошедшие специальные учебные курсы, люди, к которым любой боец всегда может обратиться за помощью.
— Поэтому я вам и предлагаю подключиться к общественной работе. Способности есть, опыт наберете. Или вы хотите сказать?.. — Абрамов бросил на Ливанова недоуменный взгляд.
— Да, Дмитрий Сергеевич, я же летчик, я не могу без неба. Я привык, и я хочу летать. Летать лучше, выше и дальше всех. Разве это плохо? Валерий Чкалов тоже не занимался общественной работой, пока Партия не попросила. Но сначала он совершил перелет через Полюс, сначала он совершил подвиг, раздвинул границы нашей Родины не только горизонтально, но и вертикально — в звенящие небеса. Товарищ помполит, Дмитрий Сергеевич, вы уж извините, но нет у меня тяги к общественной работе. Каждому свое. Где родился, там и пригодился.
— Отказываетесь? — Абрамов грустно усмехнулся и махнул рукой. — Ладно, не буду настаивать. Рекомендацию в партию дам, если созреете, товарищ старший лейтенант. Но и наш идеологический фронт прошу не забывать. Помните, вы воюете не за себя, служите не для себя, а ради нашего народа, ради Советского Союза.
— Не забуду, Дмитрий Сергеевич. Спасибо вам большое за понимание. Если что от меня потребуется, всегда рад помочь.