Бомба Геринга
Шрифт:
Владимир сказал свой адрес. Полковник повторил его в телефонную трубку.
— Не забудь, Семеныч: свадьба седьмого ноября. На всю Европу закатывать не будем, а парламентера от нас нужно послать. И не с пустыми руками, а с корзиной шампанского и корзиной цветов. Остальное — дело твоей фантазии, У вас, политработников, это получается лучше. — Полковник, улыбаясь, долго кивал, с чем-то безоговорочно соглашался, потом закончил: — Ну, есть! Бывай здоров.
Когда он положил на рычажки телефонную трубку, Горелов встал.
— Спасибо, товарищ полковник! — От волнения
Не деньги были дороги ему в эту минуту: к деньгам он был равнодушен. Его тронуло внимание и отцовская забота этого прославленного ветерана войны, которого все в полку, от солдата до старшего командира, звали Батей. Полковник знал об этом и в душе гордился этим дорогим для него прозвищем, которое он заработал не только почтенным возрастом, но и непререкаемым авторитетом, всей своей честно прожитой жизнью солдата и коммуниста.
— Ты хоть невесту-то потом покажи. Как-никак я командир полка.
— Хоть сейчас, товарищ полковник.
Брови полковника взметнулись.
— Она здесь, в приемной?
— Нет, на улице, у проходной.
— Что?! Хорош гусь! Сам сидит в теплом и сухом кабинете, а невесту оставил под дождичком.
— Она с зонтиком, товарищ полковник.
Полковник взял телефонную трубку. Лицо его стало строгим, даже чуть-чуть суровым.
— Дежурный? Полковник Журавлев. Там у проходной под дождем капитана Горелова ожидает девушка. Сейчас за ней спустится капитан. Пропустите ее. Фамилия? Пускай без фамилии, это жена капитана Горелова. Ясно? Ну то-то!
Не дожидаясь приказания, Владимир почти выбежал из кабинета.
По лицу полковника было видно, что ему не хотелось возвращаться к тяжелому разговору о гибели сержанта Бугоркова. На какие-то минуты он забыл о нем, а сейчас, оставшись в кабинете один на один с Урусовым, он снова представил, какая печальная тень ляжет на лицо маршала, когда ему будут докладывать о чрезвычайном происшествии в полку, которым командует Журавлев, любимец маршала еще с дней Сталинградской битвы. Тем более что прошло не больше недели, как маршал вышел из больницы. Врачи заключили: усталость сердечной мышцы. Уж кто-кто, а Журавлев-то знал, отчего могла устать сердечная мышца маршала. О кем, о его думах и тревогах Журавлев знал не меньше других: быть может, даже и не меньше тех офицеров, которые служат с ним в Москве под одной крышей.
Тяжело было и Урусову. В эту минуту он ненавидел себя. Только сейчас, в кабинете командира полка, он по-настоящему понял, что отчасти причиной гибели сержанта Бугоркова был он. Это он, майор Урусов, доверил старшему лейтенанту Белявскому сделать инструктаж группе, которая по его же приказу была командирована в Краснопольск. Не поленись он встать пораньше — может быть, все было бы по-другому.
Потупя взгляд, Урусов сидел как на иголках, ожидая вопросов полковника. Но полковник молчал. И это молчание командира, и тишина в кабинете иногда нарушались всплесками уличного шума, доносившегося через открытую форточку. Урусов поднял голову только тогда, когда скрипнула дверь. Он повернулся, надеясь встретить взглядом капитана
— Это ТОТ, ЧТО звонил?
— Он самый.
— Просите.
Не успел дежурный офицер закрыть за собой дверь, как в кабинет вошли сразу трое: Горелов, Лариса и Веткин. Полковник встал и вышел из-за стола. Подойдя к Ларисе, он не сразу протянул ей руку. Владимир незаметно для других слегка сжал ее локоть, что означало: «Не робей… Здесь все свои…»
И Лариса поняла Владимира. А больше всего она доверилась мужественному простому лицу полковника, который всем своим видом хотел сказать: «Только такой я вас и представлял!.. Жена отважного офицера Горелова должна быть только такой!..» Весь этот беззвучный разговор между Ларисой и полковником, выраженный в одних только взглядах, сразу же погасил минуту неловкого замешательства и напряжения.
Полковник повернулся к Горелову и крепко пожал ему руку. В первую минуту Владимир удивился: зачем? Ведь они виделись.
— Поздравляю, капитан. Тебе везет не в одной пиротехнике…
Только теперь полковник протянул руку Ларисе.
А корреспондент уже работал. С первых же минут он вел себя в кабинете командира полка так, как будто он здесь не — первый раз и — знаком со всеми не один год: свободно, непринужденно, никому не мешая и — никого не стесняя. Меняя позиции, он щелкал затвором аппарата, делал свое привычное дело.
— А теперь, капитан, сообщу, зачем я пригласил тебя сегодня. Догадываешься?
Владимир пожал плечами:
— Как вам сказать?.. Всякое передумал…
— Ну все-таки, как решил: к худу или к добру вызвал?
— Да вроде бы к добру.
— Сейчас в отпуске?
— Уже третий день.
— Куда думаете поехать после свадьбы?
— Собирались недельки на две на юг. Лариса еще ни разу в жизни не видела, как растут виноград и кипарисы. — Владимир кивнул на невесту и пожалел, что упомянул ее имя: щеки Ларисы зарделись.
— Ну что ж, хорошо, это очень хорошо. У вас пока все складывается, как в счастливом романе: любовь, свадьба, награда, море… — Полковник взял со стола конверт и вынул из него вчетверо сложенный листок: — Получил вчера из Главного штаба. — Журавлев сделал паузу и перевел взгляд с документа на капитана Горелова: — Завтра ровно в пятнадцать ноль-ноль будем вам вручать орден. Готовы к этому торжеству?
— Всегда готов! — четко ответил Горелов, отдав пионерский салют. Это рассмешило полковника.
— В рубашке ты родился, Горелов, не иначе как в рубашке. После войны в нашем полку это первый орден Красного Знамени. Вы только вдумайтесь, друзья: войны нет, а офицеры получают боевые ордена! Здорово, майор?
— Великолепно! — отчеканил Урусов, словно знал раньше, что полковник непременно задаст ему этот вопрос.
— Горжусь! От души горжусь!.. — Полковник посмотрел на Ларису и с усилием погасил на своем лице улыбку: — Приглашаю на это торжество и вас.
Лариса слегка поклонилась: