Бомба для пpедседателя
Шрифт:
– Чем вы это можете объяснить?
– Не знаю.
– У вас есть враги, которые могут мстить?
– Враги есть у каждого человека. Могут ли они мстить мне, убивая сына? Или воздействуя на него какими-то иными способами, доводя до самоубийства? Я не могу ответить на этот вопрос.
– Когда вы видели сына последний раз?
– Вечером, накануне трагедии.
– Где?
– Дома.
– У вас не было никакой беседы с сыном?
– Была.
– О чем?
– О наших делах.
– Он был спокоен?
–
– У вас, отца, нет объяснений этой взволнованности?
Дорнброк отрицательно покачал головой.
– Вы верите в то, что ваш сын мог покончить с собой?
Дорнброк смотрел на Берга и не говорил ни слова. Они смотрели друг на друга, и лица их были непроницаемы.
Берг, впрочем, заметил, как дрогнули губы Дорнброка, это было только одно мгновение, но и Дорнброку было достаточно одного лишь мгновения, чтобы увидеть, как прокурор заметил эти его дрогнувшие губы.
<Ну и что?– глядя на Берга, думал Дорнброк.– Ну и что, прокурор? Ты идешь по горячему следу, но моего мальчика больше нет. Нет больше моего Ганса, а если я сейчас назову тебе имя, тогда не будет и моего дела, и тогда уже вовсе ничего не останется в этом мире...>
– Вы можете сказать мне, что вменялось в обязанности вашему сыну во время его последней поездки?
– То же, что и всегда: решение дел, связанных с производством и финансированием нашего предприятия.
– Вы можете ознакомить меня с деловыми бумагами, со всеми документами, связанными с его поездкой?
После долгого молчания Дорнброк отметил:
– Я должен согласовать это с наблюдательным советом.
– Когда мне следует ждать этого согласования?
– Как только врачи позволят мне встать.
– По телефону согласовать нельзя?
– У нас так не принято.
– Но если этого потребуют определенные обстоятельства, можно рассчитывать на ваше содействие?
– Если обстоятельства расследования окажутся столь серьезными, я пойду на то, чтобы вынести этот вопрос на правление без моего личного участия;
– В какое время вы виделись с вашим сыном в тот трагический день?
– Это было вечером.
– Конкретно.
– Не помню.
– В шесть?
– Позже.
– В восемь?
– Не помню.
– Как долго продолжалась ваша беседа?
– Не более часа.
– И потом ваш сын уехал?
– Я этого не видел.
– Больше вы с ним не встречались?
Дорнброк отрицательно покачал головой и ничего не ответил.
– Значит, вы с ним больше не встречались?– повторил Берг настойчиво, и Дорнброк понял, что в портфеле у прокурора записывающее устройство.– Я понял вас правильно?
<Я вижу, - думал Берг.– Я все вижу. Ты хочешь что-то мне сказать, старик... Скажи, все равно ведь тебе не жить спокойно... Всегда перед тобой будет стоять лицо сына... Ты ведь знаешь, кто погубил его. Ну скажи!>
Дорнброк выдержал его взгляд, но почувствовал,
– Вы не упустили никаких деталей, которые позволили бы мне найти убийцу вашего сына?– тихо спросил Берг.– Я найду его, господин Дорнброк. Только с вашей помощью я бы сделал это значительно быстрее... Вы же отец, господин Дорнброк...
Дорнброк закрыл глаза, давая понять, что он очень устал.
– Итак, вы считаете возможным самоубийство вашего сына?– тихо спросил Берг.– Вы, отец, считаете это возможным?
И Дорнброк, не открывая глаз, ответил:
– Да.
...Берг знал теперь почти все о последнем дне Ганса Дорнброка. Он опросил сорок семь свидетелей и сейчас имел точную схему того рокового дня. Оставался лишь один пробел. Берг знал, что, вернувшись из Токио, прямо с аэродрома Ганс поехал на теннисный корт. Он сыграл два хороших гейма один на один с тренером Людвигом, потом провел шесть геймов в паре с Вилли Доксом, журналистом из Лондона, а после этого, приняв горячий душ, отправился в свое бюро.
Берг знал теперь, что секретарь передал Гансу список звонивших во время отъезда. Набралось три странички плотного машинописного текста. Ганс пробежал фамилии, споткнулся на одной - <Павел Кочев. Болгария>, поинтересовался:
– Кто это?
– Ученый из Болгарии. Стажируется в Москве. Хотел встретиться с вами.
– Это его телефон?
– Да. Но я думаю, что он уже уехал. Звонок был неделю тому назад.
– Что ему нужно?
– Он не сказал об этом. Он лишь поинтересовался, не можете ли вы с ним встретиться.
– Благодарю вас. Попросите ко мне доктора Бауэра.
Но Берг не знал, о чем беседовал Ганс с Бауэром, и это был тот главный пробел, который сводил на нет все доказательства прокурора...
...Когда Бауэр вошел к Гансу, по обыкновению подтянутый, улыбающийся, Дорнброк представил себе, как сейчас изменится Бауэр, когда он скажет ему о провале переговоров с Лимом. Ганс знал, что всю предварительную работу проводил Бауэр, и понимал, какой это будет для него удар, - отец простит Ганса, но он никогда не простит провала Бауэру.
– Я должен вас огорчить, - сказал Ганс, - наши азиатские планы подлежат переосмыслению.
– Да?– удивился Бауэр.– А мне казалось, что там все отлажено достаточно точно.
– Мне тоже так казалось поначалу. Однако неразумное упорство китайской стороны...
Бауэр перебил его:
– Это ерунда, дорогой Ганс! Пусть вас это не тревожит.
– Меня это перестало тревожить лишь после того, как я отказал им в паритетности...
– Ну, это не беда, - сказал Бауэр, - я уже послал шифровку мистеру Лиму, что Фридрих Дорнброк, в отличие от Ганса Дорнброка, согласен на их условия. Видимо, послезавтра я полечу туда, подпишу соглашение. Лиму прилетать сюда неудобно, вы же знаете - мы здесь на виду...