Болтовня
Шрифт:
В эту ночь мы завели обычный разговор. Кто-то из нас пожаловался на свою собачью землянку. Я тоже заворчал о холодном подвале. Гертнер вздохнул, обругал свою комнатенку — тесно и неудобно. Пожалуй, мы побранились бы и так же быстро перескочили бы на новую тему — мало ли оказий побраниться? Но Гертнер, засунув руки в карманы, повел плечами и вслух произнес пришедшую ему в голову мысль:
— А почему бы нам не организовать жилищный кооператив?
Так было положено начало нашему дому.
Тихо
— Товарищ старшой, что делать? — обращается к метранпажу Костомарову наборщик Андриевич.
— Посмотри, нет ли где сыпи, — лениво отвечает тот. — Рассортируй что есть.
Тихо.
Скучно набирать без веселой перебранки. Вот оно — лежит передо мной пространное объявление. За веселой руганью, за язвительными речами незаметно попались бы под руку красивейшие шрифты, и часа через три тиснул бы я затейливое, на удивление художникам, объявление. Сейчас в ленивой тишине работа течет медленно и монотонно.
Поневоле прислушиваешься к разговорам соседей.
Прислушиваешься и злишься — до чего нынче мелкотравчатый народ пошел!
Вот они — двое молодых наборщиков, Мишка Якушин и Жоржик Борохович.
— Вчера с Колькой две дюжины шандарахнули, не считая половинки… Понимаешь? — говорит Жоржик.
Мишка понимает.
— Ну и как? — оживленно интересуется он.
— Меня раз пять рвало, — чуть ли не с гордостью похваляется Жоржик. — Недавно синий костюм справил — весь загадил.
Больше от скуки вмешиваюсь я в разговор.
— И весело тебе было? — обратился я к Жоржику.
— Какое там весело — одна буза! — скучно ответил Жоржик, отмахиваясь от меня рукой.
И Жоржик и Мишка еще дельные ребята, пить пьют, лишнее пьют, но на работу приходят вовремя и работают неплохо. Не то что Жаренов.
Жаренов — личность примечательная.
Вот и сегодня пришел Жаренов на работу будто трезвым. Стал у реала, набирает — все в порядке. Вдруг — точно нечистый его под руку подтолкнул — хлопнул на пол верстатку, весь набор, понятно, к свиньям, а сам Жаренов посыпал залихватской однообразной бранью.
Пьян. Сразу все заметили, но никто к нему не решился подойти, — пьяный Жаренов зол и силен.
Только Костомаров остановился поодаль и говорит:
— За сегодняшний день с тебя удержат.
— Удержат? — гаркнул Жаренов и без удержу начал крыть Костомарова последними словами. — Удержат? — кричит Жаренов. — Не посмеете! Я на работе был… Слышишь, такой-сякой: был!
Костомаров боится его кулаков. Он согласен: был так был.
К вечеру хмель с Жаренова сошел.
Подошли мы к нему, Климов, Якушин, я.
— Где ты деньги на пьянку берешь? — спрашиваем. — Получка давно была, а ты каждый день пьян.
Жаренов ухмыльнулся и со смешком отвечает:
— И
— Да как же тебе дают? Всем известно: ты только на пьянку и одалживаешь? — удивился Якушин.
— Я пишу «на домашние нужды», — попробуй не дать! — смеется Жаренов.
Что ты с ним будешь говорить! Выругал его Климов и прочь пошел.
Порядки!
Но сердит я не на Жаренова, а на Кукушку. Ему все как с гуся вода.
Попался я в переделку! Ей-ей, иногда нечем было крыть пристававших.
Я беспартийный. Не такой беспартийный, как Жаренов, который только и норовит усмехнуться и сказать: «А вот опять коммуниста-жулика поймали…» Не такой беспартийный, как Чебышев, которому все равно, какая бы власть ни была. Нет. Мне было приятнее набирать в восемнадцатом году листовку, печатавшуюся на серой грязной бумаге, чем роскошные сборники стихов, набиравшиеся елизаветинским — какой это прекрасный шрифт! — корпусом. Я за коммунистов, они — мои товарищи по станку, мои соседи по сырому подвалу, все они такие же, как я, а была ли в моей жизни хоть одна минута, когда я не хвалил самого себя!
Мне понадобилось заглянуть в завком. Все в одной комнате — завком, ячейка, комсомольцы. Так вот: у ячейкового стола сидит незнакомый мне молодой паренек в толстовке и ворчливо бранит секретаря. Я прислушался. Речь шла обо мне. Не о Морозове, — очень ему Морозов нужен! — а о пожилом квалифицированном рабочем: паренек выговаривал секретарю ячейки за плохое втягивание рабочих в партию.
— Что я могу поделать? — оправдывался Кукушка.
Паренек укоризненно мотал головой.
Кукушка сконфуженно смолк, но, на свое счастье, заметил меня, обрадовался, что может прижать к ногтю паренька из райкома, и налетел на меня коршуном:
— Говорите, мы ничего не делаем. А вот взять, к примеру, хотя бы Морозова, — победоносно воскликнул он, схватив меня за рукав. — Скажи, старик, сколько раз уговаривали мы тебя вступить в партию?
— Не считал, — посмеиваясь, отозвался я, готовясь к очередному нападению.
Действительно, паренек в толстовке нахохлился молодым петушком.
— Здравствуйте, — располагающим к знакомству голосом произнес он, протягивая руку.
— Здравствуйте, — ответил я ему, всем своим тоном подзуживая его и говоря: «Ну-ка, попробуй меня куснуть».
— Давно работаете на производстве? — начал разговор паренек.
— Да уж не мало, — ответил я, ехидно поглядывая на него.
— Лет пятнадцать? — желая польстить мне, попытался догадаться паренек.
Я выждал минутку и сказал:
— Скоро стукнет сорок два.
— Вам? — не поняв меня, переспросил он.
— Не мне — мне уже пятьдесят четыре.
Паренек смутился и не находил подходящих слов.
Потом вдруг растерянно выпалил, точно перед ним стояла молодящаяся особа женского пола: