Болтик
Шрифт:
– Я лез? – яростно крикнул Транзя.
– Он не лез! – сказали хором его приятели. Они наконец пришли в себя.
Сбегались на шум ребята. Подошла Роза Михаиловна.
– Не думала я, что Рыбкин такой фрукт, – сказала Римма Васильевна. И велела приятелям Транзи: – Отведите Витю, пусть умоется.
Транзя, шмыгая носом, пошел. Но через два шага оглянулся.
– Он железкой дрался! Поглядите у него в кулаке!
– Врешь! – крикнул Максим.
Римма Васильевна крепкими пальцами разжала его кулак и взяла болтик.
– Ах,
– Но он врет! Он его сам отобрал! – отчаянно сказал Максим.
– А почему ты кричишь? Что это за разговор?! Что он у тебя отобрал? Ты до крови избил железным винтом члена нашего школьного патруля.
– Да неправда!
– Что еще неправда? Ладно, в школе разберемся.
Роза Михаиловна взяла вожатую под руку:
– Знаете, этот Транзин тоже не сахар…
– Разберемся, разберемся…
Они отошли на несколько метров, но Максим услышал, как вожатая говорит:
– Я с таким трудом привлекла Транзина к общественной работе, и если сейчас…
Максима обступили ребята.
– Он теперь тебе проходу не даст, – сообщил Мишка Стременко. Вера Ковальчук сказала:
– У тебя песок на спине. Постой, отряхну.
Тыликов пообещал:
– Я Ваське, брату своему, скажу. Если Траизя еще полезет, он ему вделает.
– У меня тоже есть брат, – сказал Максим. – Да я и сам, если один на один… Подумаешь, Транзя…
Римма Васильевна встала поодаль.
– Все сюда! Все ко мне! Едем домой! – громко восклицала она и хлопала над головой ладонями. Хлопки звучали, как выстрелы пистонного пистолета. На локте у вожатой висела желтая сумочка.
В ней лежал Максимкин болтик.
Бой. Продолжение
Когда автобус остановился у школы и третьеклассники высыпали на тротуар, Римма Васильевна велела встать в круг.
– В школу никто не заходит! Там идут занятия, нечего шуметь! Все отправляются по домам. Не забывайте, что послезавтра сбор! Особенно те, кого принимают в пионеры! Готовьтесь! Имейте в виду: у кого не будет белых гольфов и синих пилоток, на сбор может не приходить. Все разошлись! Рыбкин – за мной!
У Максима защемило сердце. Послезавтра – сбор. Все у него готово, и отглаженный галстук висит на специальных плечиках с круглой перекладинкой, чтобы не осталось складок. Да все это, видно, зря.
Вожатая маршировала по притихшим коридорам, а Максим с повисшей головой двигался следом. Они вошли в пионерскую комнату. Там было очень солнечно. Светился желтый лакированный стол, сверкали на тумбочке фанфары, сияли обручи на барабанах. Горячая искра горела на остром наконечнике знамени. Огненным светом полыхало это знамя и отрядные флажки. Настоящий праздник солнца и пламени!
Но это был не его, не Максимкин праздник. И Максим остановился в дверях, тоскливо обводя глазами солнечные стены.
Римма Васильевна
– Что встал в дверях? Иди ближе.
Максим сделал несколько шагов.
– Не отворачивайся и смотри мне в лицо, когда я с тобой разговариваю.
Максим, чувствуя близкие слезы, поднял глаза. Он все-таки поднял. Но лица Риммы Васильевны не увидел. На фоне горящего солнцем окошка лишь темнел силуэт ее головы с кудряшками и острой пилоткой. А маленькие уши просвечивали темно-розовой краской.
– Я жду! – сказала Римма Васильевна.
– Что? – сипловато от подступивших слез спросил Максим.
– Ах, что! Ты не знаешь? Я жду целых пять минут, когда ты соизволишь объяснить свою дикую выходку.
– Он же первый полез, честное слово, – сказал Максим кудряшкам и прозрачным ушам.
– Не лги! Все видели, как ты петухом налетел на него! Сзади!
– Он тоже всегда сзади… Вы ведь самого начала не видели… Спросите у ребят.
– Ты меня не учи! Мне известно, кого и как спрашивать, и я спрашиваю тебя. А за ребят нечего пря…
В этот миг стукнула дверь, и в комнату из-за спины Максима шагнул учитель.
Максим знал, что это учитель физики, а имени его не знал. Он только слышал от Андрея, что это хороший учитель – веселый и справедливый. Но Андрей дома называл его просто "Физик".
Физик был молодой, коренастый, светловолосый. Максиму казалось почему-то, что раньше этот учитель служил на флоте. Ему очень подошла бы штормовая куртка с тельняшкой вместо серого костюма и галсту– ка. Правда, ходил Физик без морской раскачки, прямо и легко, даже строго как-то. Но лицо его, скуластое и толстогубое, никогда не было строгим.
Итак, учитель физики шагнул в комнату и встал сбоку от стола. А на стол мягко положил большую блестящую пластину.
– Добрый день, уважаемая Римма Васильевна.
– Что это? – слегка удивилась Римма Васильевна, отразившись, как в зеркале, в никелированной жести.
– Это от глянцевателя, – вкрадчиво сказал Физик. – Полюбуйтесь, что сделали ваши "фотографы" из штаба друзей природы, которых, по вашей просьбе, я пустил в фотолабораторию.
– Что именно? – недовольно поинтересовалась Римма Васильевна.
– Они изуродовали поверхность. Как прикажете глянцевать на этих царапинах и вмятинах? Кроме того, они сожгли лампу в увеличителе и уронили в фиксаж запасной объектив.
– Куда уронили?
– В раствор гипосульфита. Выражаясь популярнее, в закрепитель.
– Можно с этим чуть позже? Сейчас я закончу один разбор…
– Угу. Я подожду, – сказал Физик и отошел к боковому окну. Там он неожиданно повернулся и внимательно глянул на Максима.
– А это что за юноша в блистательном вицмундире? Это у ваших горнистов и барабанщиков такая форма?