Большой серафим

Биой Касарес Адольфо

Они распрощались. Едва войдя в гостиницу, Альварес увидел внизу лестницы немочку. Девушка подняла на него глаза, потом побежала наверх. Альварес какое-то время не двигался с места, затем направился в столовую и решительно приступил с разговором к старику Линчу.

– Что с вами, друг мой? Что у вас на уме? – всполошился старик.

– Пословицы, – ответил Альварес. – Конь без узды…

Мадам Медор сказала громко:

– Позвольте я вас представлю. Номер тринадцатый…

– Альварес, – смущенно прибавил Альварес.

– Моя дочь

Бланчета…

Девушка маленького роста, со светлыми волосами, мягкими и длинными, с молочной кожей, серьезными, почти печальными глазами и тонко очерченным профилем, была прелестна.

– Дама из одиннадцатого, – продолжала хозяйка.

– Госпожа де Бианки Вионнет, – уточнила дама.

– Мартин, наш человек-оркестр, – не без гордости заявила хозяйка. – Он и его рояль составляют всю музыку, под которую у нас танцуют. И должна признаться, никто никогда не жаловался, будто у нас тут скучно и музыка плохая.

– А от этого лучше держаться подальше, – заметил старик.

Речь шла о долговязом парне со стрижкой ежиком и круглыми глазками: он без конца смеялся, хотя лицо оставалось печальным.

– Акилино Камполонго, – произнесла хозяйка, скривив губы, словно на язык попалось дурное слово.

– Я изучаю экономику, – объяснил Камполонго.

Срываясь на крик – стариков ничем не прошибешь, ибо они ничего уже не ждут, а к тому же страдают глухотой, – Линч прокомментировал:

– Спасайся, кто может.

– Почему? – спросил Альварес.

– То есть как это почему? Вы – аргентинец и задаете такой вопрос? Да если бы Адам Смит увидел эту уйму докторов экономических наук, он бы в гробу перевернулся. Послушаем новости?

Старик настроил радио. Программа новостей уже началась. Зазвучал хорошо поставленный голос:

– …обширные миграции, сравнимые лишь с катастрофическими переселениями времен войны.

Будто по ассоциации, вслед за словом «война» зазвучал бодрый, раскатистый марш. Старик обеими руками вцепился в колесико настройки. Напрасно: по всем каналам передавался тот же самый марш.

– Без ума они от этой «Пальмовой улицы», – заметил Линч.

Альварес пробормотал вслух:

– Образованный старик. Для меня так все марши одинаковы.

– Опять революция, – мрачно предрек Камполонго. – Уж эти военные…

Мадам Медор вставила саркастическим тоном:

– Вот уж лучше нам было бы под большевиками. – Покрутив головой, пожав плечами, она отвернулась от нахала, в раздражении топнула ножкой, повернула надменный лик под пирамидами и башнями пышных накладок к другим постояльцам, скрыла ярость под светской улыбкой и объявила: – Если желаете, можете идти к столу.

Все подчинились. За столом возник общий разговор. От политики, всех перессорившей, перешли к теперешнему положению в стране, теме примиряющей.

– Кто у нас работает?

– Все, кто может, воруют.

– Пример подают те, кто наверху: хапуги все до единого.

Хотя разница во взглядах была налицо, каждый великодушно скрывал ее,

братался со всеми, рассказывал анекдоты, всячески подчеркивал несостоятельность экономики страны.

– Не думайте, что где-то лучше, – заметил Мартин.

– Да и в Африке, наверное, дела обстоят так же, – согласилась сеньора де Бианки Вионнет.

Альварес вздохнул: разговор наскучил ему. Все это он знал назубок, словно либретто, которое сам написал. Он заранее знал, что будет дальше: кто-то задаст риторический вопрос о курсе нашей валюты, кто-то расскажет анекдот о жадности, о том, как вообще скверно обстоят дела. Потом наперебой загалдят, будто мы теряем мужество, «желание биться», как поется о злодее в известном танго.

– Представьте себе, – зашептал Альварес старику на ухо, – я мог бы повторить всю эту литанию слово в слово.

Старик было начал:

– В наши годы…

– Постучите по дереву, – прервал его Альварес.

– В наши годы, – продолжал старик, – кто же не обогатил свою память разговорами с водителями такси и другими случайными собеседниками?

– Мне хочется рассказать вам, что я чувствовал на пляже.

– Ну так смелее.

– Я как раз рассказываю сеньору Линчу, – начал Альварес, повысив голос, – что сегодня утром, на пляже…

Он рассказал, как вдруг испугался, словно предчувствуя пиратский набег или что-то еще более ужасное. Закончил он так:

– Эта навязчивая идея совершенно испортила мне утро.

– Вы боялись удара в спину? – осведомился Мартин.

– Почти что так, – отозвался Альварес. – Или набега с моря.

– Так чего же конкретно вы все-таки боялись? – спросила Бланчета. – Что вылезет чудище и сожрет вас? Мне на пляже тоже мерещатся всякие невероятные вещи.

Вмешалась хозяйка:

– Чудище, да; но, может, рукотворное, – как вы полагаете, сеньор Камполонго?

Тот вскинулся:

– Я? А я-то тут при чем?

– Вот именно, – согласилась хозяйка. – Этот вопрос я и задаю себе. Чем занимается сеньор Камполонго вечерами на берегу? Или, если хотите, куда он смотрит? Лучше сказать: кто смотрит на него? Встав лицом к морю, он занимается шведской гимнастикой. Притворившись шведом, подает тайные знаки. Меч-рыбе, сеньор Камполонго? Подводной лодке?

– Может быть, – высказалась де Бианки Вионетт, – сеньор Альварес, сам того не зная, увидел подводную лодку и разволновался. Такое бывает.

– Почему не предположить нечто еще более странное? – спросил в свою очередь Линч. – Знаете теорию Данна? [14] Всю жизнь я только и делаю, что рассказываю ее. Прошлое, настоящее и будущее существует одновременно…

14

Данн Джон Уильям (1875–1949) – английский писатель и философ. О Данне неоднократно упоминается в произведениях Борхеса.