Боливар
Шрифт:
Это была демократия типа Соединенных Штатов, которой хотел избежать Боливар.
— Нам лучше перейти в магометанскую веру, чем перенять способ правления США, — говорил Освободитель. — Если мы пойдем этим путем, то завещаем грядущим поколениям новый колониализм.
Боливийский конгресс одобрил конституцию, предложенную ее создателем. Боливар убедил Сукре занять пост президента. Маршал согласился, но не пожизненно, а только на два года. Вскоре и конгресс Перу принял конституцию Боливара с оговоркой, что это решение вступит в силу после ее утверждения Великой Колумбией.
Таким образом огромная территория Южной Америки от Панамского перешейка до границ
Европейские державы через своих агентов в Южной Америке убеждали патриотов, что новые республики могут упрочить свою независимость только путем установления монархического образа правления.
Некоторые венесуэльские генералы, как, впрочем, и военные других республик, ставили личные интересы выше общественных. Они не прочь были провозгласить Боливара императором. Причем одни считали, что в этом случае их положение укрепится, а другие предлагали Боливару корону в надежде таким образом избавиться от него — ведь Боливара-императора было бы легче устранить, чем Боливара-Освободителя.
Паэс писал Боливару: «Колумбия похожа на Францию в дни, когда Наполеон был в Египте и когда его призывали самые видные люди революции для ее спасения. Вы должны стать Бонапартом Южной Америки, ибо эта страна непохожа на родину Вашингтона». Хотя Паэс потом отрицал, что это письмо было написано им, однако его авторство установлено.
Сестра Боливара Мария Антония предупреждала его о такого рода интригах в 1826 году:
«Теперь посылают к тебе уполномоченного с предложением короны. Ответь на это подлое предложение словами, которые ты произнес в Кумане в 1814 году, что ты будешь «освободителем или трупом»… Остерегайся тех, кто заговорит с тобой о короне, ибо это твои враги. Помни о Бонапарте, Итурбиде и им подобных, судьба которых тебе известна. Я знаю, что ты думаешь об этом, и верю, что ты не способен на такой шаг, но не удержалась и высказала тебе мои сокровенные мысли. Ты ведь знаешь, как дорого мне твое счастье».
Боливар отказался слушать тех, кто соблазнял его титулом императора. Он ответил Паэсу: «Мне суждено быть Освободителем — это мой старый мундир. Звание Освободителя для меня ценнее всего, я не думаю обесчестить себя, сменив его на трон императора. Мы не похожи ни в чем на французов. Благодаря республике Колумбия приобрела славу и благополучие. Республика дала нам законы и свободу… Трон вызовет страх… Равенство будет отменено, возникнет новая аристократия, а цветные расы будут считать, что их права окончательно утрачены. Я откровенно признаюсь: этот план не подходит ни для Вас, ни для меня, ни для страны».
Итак, не Симон I, император Анд, а Боливар Освободитель — президент Андской конфедерации — вот к чему стремился каракасец.
Никто из соратников Боливара не мог претендовать на роль руководителя Андской конфедерации. Ни у Сантандера, ни у Паэса, ни у Сукре, не говоря уже о других, не было
Сантандер прямо заявлял Боливару, что следует распустить Великую Колумбию, пусть каждая из ее трех частей — Эквадор, Новая Гранада и Венесуэла — станет самостоятельной республикой: «Федерация к добру нас не приведет, у нас ежегодно будут восстания в Кито и Венесуэле. И если мы применим оружие для их подавления, это вызовет нескончаемые войны, которые неизбежно истощат нас… Федерация наших слабых республик приведет к тому, что мы вновь попадем под власть испанцев».
Боливар, однако, упорно верил, что ему удастся убедить как своих ближайших сподвижников, так и руководителей других республик в необходимости объединения. Еще в 1823 году он предложил созвать конгресс всех латиноамериканских республик в Панаме. Освободитель надеялся, что конгресс одобрит его план создания конфедерации. Боливар считал, что объединение новых республик не только укрепит их независимость, но и будет способствовать решению многих внутренних и межгосударственных политических и экономических проблем, унаследованных от колониального режима.
Направляя тогда своих представителей к руководителям других республик, Боливар разъяснял им: «В настоящий момент нет ничего важнее для правительства Колумбии, чем учреждение подлинно американской лиги наций. Предлагаемая конференция не должна вдохновляться исключительно идеей обычного союза в целях обороны или возмездия. Напротив, наше объединение должно быть более тесно скреплено, чем союз, созданный недавно европейскими державами в их попытке лишить народы свободы. Наше объединение должно быть лигой родственных наций. Хотя до сего времени по ряду причин каждая из них осуществляла право суверенитета индивидуально, если они объединятся и объединят силы и ресурсы, они смогут противостоять чужеземной агрессии.
Вы должны убедить их в том, насколько необходимо немедленно начать закладку фундамента союза соседствующих государств или ассамблеи полномочных представителей, способной отстаивать интересы американских государств и быть посредником в спорах между государствами, которые, хотя они и связаны общностью обычаев и деятельности, могут из-за отсутствия соответствующего института дать разразиться достойным сожаления конфликтам, подобным тем, которые возникли в других районах, находящихся в менее благоприятных условиях».
Тогда это предложение не встретило поддержки: слишком неустойчивым было политическое положение во многих республиках. Теперь же, после победы у Аякучо, Боливар вновь вернулся к своему прежнему проекту.
Сантандер и на этот раз выступил против плана Боливара. Он убеждал Освободителя, что Англия обеспокоена созывом континентального конгресса. Вопреки указаниям Боливара вице-президент Колумбии пригласил на панамский конгресс представителя США. Сантандер писал Боливару, что с окончанием войны он считает главной задачей добиться мира с Испанией и дипломатического признания со стороны великих держав, а этого будет якобы легче достигнуть, действуя в одиночку, чем коллективно. «У нас огромный дефицит, — писал вице-президент. — Мы расходуем ежегодно от 16 до 18 миллионов песо, а в казну поступает не больше 8 миллионов. Единственный выход из этого положения — сократить расходы на армию и отказаться от военного флота».