Боль
Шрифт:
— Моя мать отказывается верить, что Брэд вернулся в Энфилд. Она думает, что я его выдумала, и я устала пытаться убедить ее. Это невозможно. — Я выдавила из себя слова, глядя через пассажирское окно, потому что я не могла смотреть на него. Я чувствовала себя крайне уязвимой, потому что это был первый раз, когда я делилась с ним чем-то о своей жизни. — Зачем мне это выдумывать? — Продолжила я. — Почему она ведет себя так, будто притворство, что его не существует, заставит его исчезнуть?
Я была встревожена, сжимая лямки рюкзака, ожидая
Он что, собирался меня игнорировать?
Нет, он не игнорировал меня. Казалось, он что-то обдумывал. В его глазах промелькнула тревога, прежде чем он наконец встретился со мной взглядом.
— Тогда не пытайся ее урезонить. Если она хочет притворяться, что все в порядке, пусть притворяется, но будь осторожна, — сказал он, снова устремив взгляд на дорогу.
Сладкое тепло затопило мою грудь.
— Я… Я буду. Спасибо.
Он кивнул.
— Значит, Брэд не связывался с ней?
— Нет, — ответила я, но затем добавила: — На самом деле, да.
Его взгляд столкнулся с моим.
— Да?
— Ну, в некотором роде. — Я прикусила губу. — Он послал ей цветы.
Я почувствовала, как его тело напряглось, его рука крепко сжала рычаг переключения передач.
— Цветы?
— Да. Розы, которые тот парень принес в субботу… Они были для моей матери. На открытке не было имени, но я знаю, что они от Брэда, потому что там было сообщение, в котором говорилось, цитирую: «Мы снова будем счастливой семьей. До следующей встречи, Патти». Патти — это его прозвище для нее.
— Сукин сын, — прорычал он. Его рука сжала рычаг еще сильнее, его содранные, ушибленные костяшки пальцев напряглись. — Это объясняет, почему ты так странно себя вела.
Значит, он действительно нашел это странным.
— Да, — тихо ответила я.
Он начал делать глубокие, медленные вдохи, и я нервно облизнула губы.
Он пытался успокоиться? Он никогда раньше этого не делал. Он научился этому на терапии?
— Блядь, — сказал он через некоторое время. — Я думал, эти цветы для тебя.
Мой пульс забился. Это явно его беспокоило. Я не хотела, чтобы он расстраивался из-за меня, но я не могла не чувствовать себя взволнованной его ревностью.
Я покачала головой, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица.
— Нет. Они были для моей матери. К тому же… — Я остановилась, мое сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его в горле. Вот оно. Я собиралась сказать ему. — К тому же, я рассталась с Матео.
Я не смела пошевелиться, уставившись в одну точку на панели приборов, и румянец полз по моим щекам. Проходили секунды, но он не реагировал, и я взглянула на него, как на иголках, ожидая ответа. Его глаза не отрывались от дороги, и мне пришло в голову, что, возможно, он меня не услышал.
Но потом он посмотрел на меня и нахмурился, заметив, что я жду его
— И?
— И?
— Чего ты ждешь? Ты хочешь моих соболезнований?
Я поморщилась. Мои щеки покраснели еще сильнее от резкого, неожиданного ответа.
— Что?
— Если нет, то я совершенно не понимаю, почему ты считаешь, что я должен знать или беспокоиться о том, что ты рассталась с этим ублюдком.
Я отвела взгляд от его насмешливых глаз, все мое тело похолодело. Я чувствовала себя полной идиоткой, что рассказала ему.
Серьезно, чего ты ожидала? Что он встретит тебя с распростертыми объятиями? Он думает о тебе самое худшее.
То, что он помог мне и больше не издевался надо мной, не означало, что между нами что-то изменилось. В доме Мелиссы он сказал, что хочет раздавить меня больше, чем когда-либо, поэтому было глупо с моей стороны ожидать от него другой реакции сейчас. Но затем он снова помог мне и сказал быть осторожнее, что явно означало, что он заботился. Его действия всегда контрастировали друг с другом — черное и белое. Они всегда были непредсказуемыми, и я не знала, чего ожидать дальше.
Мы провели остаток нашей поездки в напряженном молчании. К тому времени, как мы добрались до школы, он стал еще более беспокойным и злым, излучая опасную ауру. Он так быстро свернул на школьную парковку, что я была уверена, что мы врежемся в припаркованную машину или собьем ученика.
Я держалась за сиденье, страх и адреналин бурлили во мне.
— Хейден, притормози! — Это не было услышано. Он вильнул вправо, и меня дернуло в сторону. — Хейден!
— Заткнись! — Прошипел он, каждый мускул на его лице напрягся. Почему он так взбесился?
Он вильнул на парковочное место на полной скорости, а затем резко нажал на тормоза с громким визгом. Мое тело дернулось вперед, и мой ремень безопасности врезался в меня поверх куртки, вызвав острую боль.
— Хейден!
Я уперлась в приборную панель и вздрогнула, когда посмотрела на него. Он прислонился лбом к рулевому колесу, тяжело дыша. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но заметила, как Майя приблизилась к двери Хейдена, и ревность скрутила мой живот.
Она наклонилась и постучала в его окно.
Она улыбалась, но потом ее глаза нашли мои, и ее улыбка исчезла, ее лицо исказилось от шока, а затем неудовольствия. Хейден поднял голову и посмотрел на нее. Она мгновенно скрыла от него свое неудовольствие за фальшивой улыбкой и помахала рукой. Он набросил на лицо нейтральную маску, скрывающую все его прежнее расстройство, и заглушил машину.
Он вышел и обнял ее.
— Привет, — сказал он мягко.
Я не хотела смотреть, но было невозможно не смотреть, когда их губы соприкоснулись. Мне было дурно от того, насколько это было страстно, но мне пришлось взять себя в руки, потому что он был с ней. Сдерживая боль и смущение, я надела перчатки и вышла из машины.