Боль

Шалев Цруя

«Этот врач умножает боль в мире, – станет она шептать им на ухо, – как он смеет называть себя экспертом по боли!» Тут поползут слухи, очередь станет все короче и короче, так что однажды, когда он откроет дверь, удивляясь, что никто в нем не нуждается, она окажется в коридоре совсем одна. Тогда он увидит ее, единственную больную, одинокую, последнюю свою пациентку, и заберет ее к себе и вылечит.

Мать вызывающе расхохоталась, Ирис наклонилась к ней, уловив исходящий изо рта тот же резкий запах дезинфицирующего средства. Неужели она чистит зубы хлоркой?

– Не

рассказывай моей Ирис, – усмехнулась мать. – Никто об этом не знает, но этот негодяй еще пытался ее найти! Можешь в это поверить? Ты убил и еще вступаешь в наследство? [1] – крикнула она. – Но я спустила его с лестницы. Я сказала ему: «Только попробуй связаться с ней – будешь иметь дело со мной!»

Ирис слушала ее в шоке, отрицательно качая головой.

– Это неправда, мама, ты просто так болтаешь, – пролепетала она. – Это неправда, ты бы такого не сделала… – Но в следующий миг опомнилась и приняла роль гостьи из Америки: – Молодец! Так и нужно поступать с негодяями. А давно дело было?

1

«Ты убил и еще вступаешь в наследство?» – цитата из Третьей книги Царств (3 Цар. 21: 19). (Здесь и далее – прим. пер.)

Мать глянула на нее с подозрением.

– Да уж много лет назад, – ответила она. – Еще до того, как Ирис вышла замуж. Он попытался два-три раза, а потом перестал. По-моему, он поехал учиться к вам в Америку, может, ты его там встречала?

Ирис покачала головой: нет, не встречала, не знала, да и сейчас не знаю, верить ли тебе и хочу ли я тебе верить. И обхватила голову руками, когда дракон боли с новой силой впился ей в тело.

– Ты стакан чая? – с улыбкой спросил Прашант, и она огрызнулась:

– Я не стакан чая! – И тут же постаралась загладить вину: – Спасибо, Прашант, слишком жарко для чая.

Он уселся на диван рядом с матерью, обнял ее за плечи.

– Мама – хороший мальчик! – Он похлопал ее по плечу. – Мама ведет хорошо!

Мама хихикнула ему в ответ, как старый ребенок. В своих легких хлопчатобумажных брюках и клетчатой рубашке она кажется не только бесполой, но и лишенной возраста, а ослабевший рассудок делает ее куда легкомысленней и добродушней, чем когда-либо прежде.

– Прашант предложил мне руку и сердце, и я дала свое согласие, – заявила она, положив голову на плечо своему помощнику, у которого помимо круглого животика уже наметился и бюст. – Мы поженимся в Шри-Ланке, мы поплывем туда на корабле.

Ирис в отчаянии отвела глаза. Мама влюбилась! И эта давняя мечта тоже превратилась в кошмар! Ее мать потеряла рассудок и обрела любовь, но прежде грубо и без спроса растоптала шансы дочери вернуть свою любовь! Ирис решила не отступать, пока не разложит все по полочкам.

– Мама, у Прашанта есть жена и дети в Шри-Ланке, – сообщила она с мстительным торжеством. – Он не твой жених, он просто тебе помогает.

Но мать, побледнев, ошеломленно покачала головой:

– Этого не может быть! Он никогда не говорил,

что у него есть жена и дети! Это правда? – обратилась она к нему. – Моя гостья говорит правду? Вон отсюда, подлый негодяй! Ты обманул вдову военного героя!

– Может, мама салат? – поспешно встав, спросил Прашант, словно по привычке. Было заметно, как ему трудно следить за обменом репликами. Заметил ли он смену тональности? – Может, мама суп? Мама чечевица суп?

Ирис закрыла глаза. Мать вырастила троих детей ценой невероятных усилий, и ни один из них не ухаживает за ней, а этот чужой человек называет ее мамой, будто он тоже ее ребенок, он кормит и поит ее, а она считает его своим женихом. Какие ужасные вещи подкарауливают нас, коверкая окончание жизни… Но сейчас важнее было ее исковерканное начало.

– Мам, попробуй сосредоточиться! – Ирис почти умоляла. – Ты уверена, что он искал меня? Когда именно это было? Как же ты мне не сказала?!

Лицо матери на миг приняло знакомое жесткое выражение.

– Ты была беременна Альмой. Твою дочь зовут Альма, верно? Сразу после свадьбы ты забеременела, не так ли? Значит, мне нельзя было тебе говорить, чтобы ты не передумала, правильно?

– Правильно, – рассеянно пробормотала Ирис и тут же усомнилась. – Но сначала ты сказала, что это было до того, как я вышла замуж!

К ее изумлению, пересохшие губы матери раздвинулись в широкой улыбке.

– Верно, – сказала она, протягивая дрожащие руки к миске супа, которую принес Прашант.

Ирис покачала головой. Этого быть не может! Мать бредит, или врет, она любит издеваться над ней, всегда завидовала, что отец так сильно любил Ирис, и вот теперь старость все обнажает, без оглядок и оправданий. Над головой скрипел медленный, тяжелый потолочный вентилятор, гоняя по крошечной гостиной раскаленный воздух, полный злых, противоречащих одно другому слов, которые жалили, как осы. Мать ревновала ее к Эйтану, а особенно – к его больной матери.

– Что ты туда суешься? Дай ему самому попрощаться. Слава богу, это его мать, а не твоя, – выговаривала она при каждой возможности, отказываясь понять, что для дочери это долгое прощание с матерью Эйтана – попытка проститься с собственным отцом, который ушел на фронт в полдень Судного дня, пока девочка спала после обеда: нарушить режим мать не позволила. Позже Ирис признала правоту матери, хоть и не понимала ее мотивов: если бы она прислушалась в свое время к ее словам, то не стала бы частью горестного круга ассоциаций и Эйтан бы ее не бросил. Но правда ли он ее искал?

– Быть не может! Почему ты не рассказала об этом раньше? – возмущалась она. – Ты больше двадцати лет все от меня скрывала!

Но ее мать равнодушно смотрела на нее поверх миски с супом.

– Откушайте со мной! – пригласила она с преувеличенной любезностью. – Я уверена, что даже у вас в Америке нет такого супа.

Есть Ирис совершенно не хотелось, но она попробовала мутный чечевичный суп – и скривилась. Похоже, Прашант присваивает изрядную часть щедрой суммы, которую получает на питание матери, хотя чеков Ирис и не проверяла. Но все-таки она спросила: