Боль
Шрифт:
Адриана задевало это даже сильнее, чем он мог себе признаться. Укоряя себя (ведь не имеет никакого права ослушиваться приказов), в душе всё никак не мог принять такое положение вещей. Хотя все до единого говорили, насколько тот прекрасен, почему-то юноше становилось неприятно это слушать. Тем более он был как-никак мужчиной, а ни девушкой, и странно получать парню похвалы в адрес своей привлекательной внешности.
Когда Томас заводил его в комнату, всё, казалось, замирало. Все взгляды устремлялись на прекрасного раба, и многие из присутствующих потом сознавались, что у них захватывало дух. Стоять рядом с таким
И вот однажды по случаю возвращения домой Джеральд устроил праздник, куда созвал всех своих друзей. В красивой, уютной гостиной в камине весело трещал огонь. За окнами горели фонари. Эйлин играла на рояле, и прекрасная, нежная мелодия наполнила зал. Многие молодые люди мечтательно и задумчиво глядели на девушку. Недавно прошёл пышный ужин, и гости веселились и развлекались кто, как любил: кто-то слушал игру юной леди, а кто-то танцевал, кто-то резался в карты, а кто-то просто вёл беседы.
— Джеральд, что это у тебя за раб такой, говорят, есть? Дай хоть посмотреть на этого раскрасавца!
— Ха-ха-ха! Он у меня, что, достопримечательность? И как эти слухи просачиваются?
— Родственница Фелиции со стороны её покойного мужа сказала!
— Ну, ладно! Томас! Где Томас? А вот ты где… Приведи-ка Адриана!
Управляющий кивнул и вышел за дверь, про себя негодуя: многие из присутствующих уже видели этого юношу. Но скоро он вернулся с «достопримечательностью».
— Какая красота! — гости столпились вокруг раба и начали его разглядывать, как экзотическое животное.
Джеральд знал наперёд, какие последуют вопросы, весело рассмеялся, сказав, что заявляет заранее, что Адриан не продаётся.
— А я только что хотел спросить об этом! — так же весело расхохотался в ответ один друг.
— И я тоже!
— Ха-ха-ха! И я тоже!
— Нас много желающих! Ха-ха!
Адриан чувствовал себя отвратительно. Вроде бы разумом понимал, что те имеют полное право, если хозяин разрешил, но вот на душе всё равно было больно. Хорошо, что никому ещё не пришло в голову считать ему зубы.
— Идеал! Совершенство!
Конечно, любого осчастливило бы услышать такое в свой адрес, но когда тебя без спроса хватают за руки, вырывают эти руки друг у друга, разворачивают к себе, споря при этом с остальными… О Боже! Как это, должно быть, неприятно и унизительно…!
— Такой красавец, а раб! — напомнил ему о его положении кто-то уж больно сердобольный.
Констанция стояла чуть в стороне и ласково улыбалась друзьям, умиляясь ими, как маленькими детьми, умиляясь их «прелестными выходками». Женщина, смотрела на Адриана и оставалась довольна, она была почти так же счастлива, когда близкие подружки хвалили её вечерний туалет. Геральдина подошла к Эйлин, что, закончив игру на рояле, задумчиво глядела на раба. Джеральд сидел в кресле и угрюмо наблюдал за этими «смотринами», с видом, чего не сделаешь для дорогих гостей. Но тут к нему подошла маленькая девочка, дочка его покойного
— А этот дядя кто такой? Почему его все так хвалят? Потому что он красивый?
— Это не дядя, Рози, — улыбнулся он, — это раб.
— А совсем не похож на раба.
— Почему? Потому что красивый? Но они ведь тоже бывают симпатичными, малышка.
— Бывают. Но ведь у него так лежат волосы… И вообще он похож на папу моего друга Энрике, и на самого Энрике тоже…
Тут хозяин поместья неожиданно сорвался с кресла, что Рози даже отпрянула назад, встал, как король, и воскликнул:
– Ну, хватит! — и засмеялся. — Посмотрели? Деньги, пожалуйста. Кто сколько может!
Господа оценили его шутку и, смеясь, стали кидать мелкие монетки.
— Может, цирк устроишь и будешь его за деньги показывать?
— На эту тему можно подумать! Томас, можешь увести его.
Гости перешли к другим своим развлечениям и тут же забыли о рабе. Констанция подошла к дочкам и стала уговаривать сыграть на рояле и Геральдину, а та, мило капризничая, долго отказывалась, пока не настояла и сестра. Девушка грациозно опустилась на пуфик и начала играть. Гости обернулись и заулыбались им.
Но только Джеральд ничего не заметил — он подошёл к окну. И увидел, как навстречу Адриану вышел отец.
Даррен заметил, что из дверей господского дома вышли Томас и его сын, встал с лавочки и пошёл встречать.
— Адриан…
Он бросился в объятия к отцу.
— Папа… Это было ужасно! Они обступили меня и разглядывали, как того коня, которого выставили на продажу.
— Но ты им нравишься, — успокаивал его Даррен, гладя по голове.
— Нет. Для них я, как развлечение, как способ развеселить людей, зрелище в цирке…
— Не говори так, Адриан… Ты очень красив. Это все знают. Ну, что поделаешь, если этот дар от Господа стал для тебя проклятием? Значит, на то Его святая воля… Ты же знаешь это едва ли не лучше меня, ведь тебе повезло, и леди Фелиция научила тебя читать Библию…
— Да, папа. Но я так боюсь. Если среди них найдётся тот, кто сможет уговорить господина продать меня… Тогда нас с тобой разлучат…
— Нет, вряд ли он тебя продаст… Подожди, я принесу тебе чай…
Юноша лишь кивнул, но на душе почему-то стало неспокойно, словно ожидание чего-то неприятного подкралось к сердцу. Даррен выпустил сына из объятий, а он почувствовал холод в душе. Отец, ничего не подозревая, направился в их маленькую деревянную лачугу.
— Адриан! — внезапно раздался голос хозяина.
Невольник обернулся:
— Да, мой господин…
В глазах Джеральда плясали огоньки безумия, непонятной злобы, будто бы это и не он вовсе, а сам дьявол принял его обличье.
— Послушай ты… — проскрежетал хозяин сквозь зубы и неожиданно со всего размаха ударил его по лицу. — Что это он тебя обнимает?! Пусть помнит, что прежде всего ты — мой раб, только мой, а уж потом его сын! Так ему и передай… сказочный красавец!
Господин развернулся на каблуках и быстрыми шагами удалился. Это произошло так неожиданно, так внезапно, словно мгновение в страшном сне. Юноша, не смея сказать ни единого слова в след сэру Джеральду, стоял и смотрел, не зная даже, что и подумать… За что? Вскоре вернулся Даррен и оборвал его мысли.