Боль (сборник)

Дэс Владимир

Гаснет огонь. Опять дождь, сырость, серые будни.

Так я рассуждал в своей машине поздним вечером, возвращаясь с отвратительного свидания с не менее отвратительной мне теперь женщиной.

Я ехал по осенней улице, сам не зная куда.

Мне не хотелось домой.

Там меня ждали жена, теща и собака. Из всей семьи рада мне будет, пожалуй, только собака. Но и от этого радости мало.

Женщина, которой я последние два года отдавал часть жизни, сегодня сообщила, что изменяет мне.

Причем сообщила легко и просто. С чувством честно исполняемого долга.

В

минуты откровенности она уверяла меня, что, если когда-нибудь мне изменит, я первым об этом узнаю.

В ее представлении после такого обещания я должен был до земли, низко-низко поклониться ей и пустить слезу умиления от этакой небывалой добродетельности.

Ей казалось, будто это – верх порядочности.

Мне же сегодня думалось, что она просто стерва.

Я женат, она замужем.

Что нас влекло друг к другу? Что мы искали и что хотели себе доказать?

Неужели все это стало возможным только благодаря мнимому благородству, которое мы наперебой демонстрировали друг другу?

«Ты первый об этом узнаешь…» Вот и узнал.

Осчастливила…

Зато я первым, а не десятым и даже не вторым узнал, что эта сука переспала с кем-то, кроме меня и мужа.

Понимаете: первым, а не вторым!

Какое счастье…

В общем, настроение у меня было преотвратное.

Я без цели и толку колесил по городу и вдруг, проезжая мимо автобусной остановки, увидел элегантную пьяную женщину с красивыми распущенными волосами. Она пыталась поймать машину.

Машина, которой она махала особенно отчаянно, так и не остановилась.

«Ага… – подумал я. – «Ты первый узнаешь». Что ж, подвезем». Я остановился, приоткрыл дверцу, как заправский левак, и спросил, выглядывая из салона:

– Куда?

Она наклонилась ко мне, поправляя то и дело сползающий шарф на голом плече, и сказала, махнув рукой куда-то вперед:

– Туда.

– Садитесь, – сухо, по-деловому ответил я.

Она, достав из сумочки сигареты, выбрала одну, зажала ее в губах и только после этого села.

Она была по-настоящему пьяна, но и чертовски красива.

Я помог ей прикурить.

И, осторожно вырулив, поехал прямо, как она и показала.

Ехал и молчал.

Она затянулась несколько раз. Потом оглядела машину и, повернувшись ко мне, указательным пальцем уперлась в мой подбородок.

– Ты что такой сердитый?

Я убрал ее пальчик и ничего не ответил.

– А-а… – протянула она. – Похоже, тебе рога наставили.

Я вздрогнул и нажал на тормоз.

Машина резко встала, мы нырнули вперед.

Она удивленно посмотрела на меня и, разглядев мою злую рожу, вдруг засмеялась. Искренне и заразительно.

Я, минуту назад готовый ее ударить, обмяк и даже подхихикнул ей пару раз.

Отсмеявшись, она помахала рукой и выдала:

– Мне тоже рога приделали. Только что. И знаешь кто? Мой любовник. А тебе, наверное, жена?

– И, увидев, что я молчу, изумленно откинулась назад. Не может быть! Неужели любовница?

Я кивнул, и мы, глянув друг на друга, расхохотались.

Все еще смеясь, она уткнулась головой мне в грудь, обняла меня

за шею и прошептала:

– Давай, мы им тоже рога наставим. Прямо здесь. Сейчас.

Я от этой идеи буквально затрепетал и, не задумываясь, ответил поцелуем: «Давай».

Потом я подвез ее домой.

Мне начало казаться, что у нас может что-то получиться.

И она как-то прильнула ко мне душой.

От сумбурной нашей близости стало легко, а не противно.

Когда мы расставались, она прошептала после поцелуя:

– Я тебе никогда не буду изменять. – И побежала к подъезду своего дома.

Я, развернул машину и поехал, наконец, домой, к теще, жене и собаке.

Открыл дверь.

Пнул собаку и, не раздеваясь, лег на диван.

Подошла жена.

– Есть будешь?

Я отвернулся от нее, уткнулся носом в спинку дивана.

Жена потопалась, всхлипнула и ушла.

Теща несколько раз хлопнула дверьми, шумно спустила воду в туалете и, проворчавшись, тоже успокоилась.

Я повернулся на спину. Закурил.

Не спалось. Я вспоминал признание некогда любимой женщины и неожиданную откровенность другой, случайно встретившейся.

Впечатления от последней вытеснили горечь первого.

И я подумал: «А может, она и вправду никогда мне не изменит?

А если изменит?

Пусть. Но я не хочу об этом знать ни первым, ни вторым.

Ни даже десятым».

И почему-то подумал при этом о своей жене.

Человек без кожи

Из всех ножей мира самый несуразный и уродливый – нож для снятия кожи.

Для снятия кожи с живых существ.

Он напоминает большой широкий скребок, один конец которого плавно изогнут снизу вверх, а на другом конце – короткая деревянная ручка.

Несуразность и необычность наших отношений вполне походила на этот нож, пройдя через которые я остался без кожи. Без единого кусочка. Лоскутка.

Тело мое стало напоминать большой окровавленный кусок мяса с миллиардами пульсирующих капилляров.

Даже слабый ветерок, гулявший среди людей, задевал мои нервы, раздражал меня и заставлял нервничать, волноваться и страдать.

И это только ветерок.

А представь себе, что было со мной, когда я видел тебя, с моего же согласия, в объятиях другого мужчины.

Я предполагал, что среди нас полно людей, имеющих пороки, но в процессе наших отношений вдруг обнаружил, что желающих осуществить эти пороки еще больше.

И когда ты, поддавшись своим тайным желаниям, страстно, жадно и ненасытно врывалась внутрь этого порочного круга, я начинал кровоточить.

Когда я слышал твой возбужденный шепот, видел твое дрожащее тело, чужие жаркие объятия и долгие поцелуи, – кровь вскипала внутри меня.

Тело распалялось до безумного жара.

Сердце рвалось на части.

Обнаженные капилляры кровоточили.

Но ты всего этого не замечала. Тебе было интереснее другое.

То новое.

То необычное.

От этих новых ощущений у тебя горели глаза.

Ты молодела.

Ты хорошела.

Ты не плакала, как я, нет, ты улыбалась, пела, выпивала и курила.