Богом данный
Шрифт:
— Я устала говорить, — бесхитростно говорит она. — Я хочу искать сокровища.
Берет один из фонариков и уходит вглубь. А я боюсь отпускать её одну, дому многие сотни лет, вдруг крыша обвалится, вдруг там опасно… Я пытаюсь уложить в голове услышанное, но не выходит. Зато сокровища — находятся. Несколько картин в рамах, заботливо укутанных во многие слои. Какие то мешки, полуистлевшие, в них книги, Герда сразу же начинает их ворошить. Коробки, перевязанные бечевкой. Я измотана, я оглушена, мне ничего не интересно. Я иду дальше, оставляя ребёнка играть с сокровищами, иду искать выход. Ушла же отсюда Ванда…
— Лиза! —
— Не иди сюда, — осипшим голосом прошу я. — Здесь пол обвалился.
Я лгу. Просто я не хочу, чтобы она это видела. Потому что Ванда никуда не ушла, она так и осталась внутри этого дома, свернувшись клубком возле второй двери, которую так и не сумела открыть. У меня перехватывает дыхание, я просто не могу вздохнуть. Меня тошнит, я отворачиваюсь в сторону, давлюсь одними лишь спазмами — мой желудок пуст. Меня тошнит не от отвращения, нет. От страха. Ужаса. От осознания того, как страшно было умирать здесь. Свет лампы рассеян, я радуюсь, что тёмные пряди волос падают на лицо Ванды, что я его не вижу. В моем кармане тонкий шёлковый шарф, я осторожно расправляю его и накрываю тоненькую фигурку.
— Это мумия? — спрашивает Герда, которая конечно же не усидела на месте. — Чья?
— Я не знаю, — лгу я. — Пойдём искать сокровища.
Девочка посерьезнела. Раскладывает на коленях украшения, манто из облезшего уже меха, а сама то и дело на меня смотрит. Затем отбросила в сторону надоевшие игрушки, села ближе ко мне, вынудила меня положить голову себе на колени.
— Я умею успокаивать, — говорит она и гладит меня по волосам, совсем, как я Черкеса. — И животные меня слушают, вот ваш гигант тоже послушался.
Гигант лежит без сил, но услышав, будто догадавшись, что мы говорим о нем, приподнял одно ухо. Герда потянулась к нему и погладила по полосатому боку.
— Хороший. Меня тётя вечно никуда не отпускала, боялась. Говорила, что несет ответственность. Зато у неё так много было кошек. Она их всех подбирала на улицах и несла домой, у неё дом большой был. Говорила, что грехи замаливает. Некоторые кошки были очень злыми, и всех обижали, но я умела с ними договариваться.
Когда по моим меркам проходит пару часов я встаю и пытаюсь открыть дверь. У меня не получается. Наверное и Ванда пыталась, раз за разом. Бродила по этому склепу, подсвечивая себе телефоном, который так и зажат в её руке. А потом просто свернулась калачиком и умерла. Будет просто невероятно, и даже в какой-то степени забавно, если я умру так же. Только… у меня девочка. А ещё жалко собаку.
— Расскажи, — просит она. — Расскажи, как вы жили.
Терять мне нечего, и я рассказываю. Всю правду. Что раньше мы вообще не жили на одном месте, мотались из города в город. Потому что мама — убивала. Я знала это. Иногда она брала меня с собой, как отвлекающий фактор, но чаще Василька. А потом она начала стареть и города перестали проноситься чехардой. Мама не долго думала, чем нам заняться. Это был шантаж. Каждую операцию она, а затем и мы все вместе планировали очень долго. Мама знала много, много чужих грехов. Она имела чутье на них. Неторопливо выбирала жертву… осечка была только один раз, и тогда нам спешно приходилось бежать. А так наша эвакуация всегда проходила по плану. Один город — одна жертва. И что Василек вырос и научился играть с деньгами, чужими деньгами. И, к сожалению, играть на свои. Он
— Он умер, да?
— Да… не так давно. Я любила его, его невозможно было не любить. И маму тоже… Какими бы они не были, они были моей семьёй. Другой я не знала.
— Я тоже любила тётю, и сейчас люблю, хотя она совершенно чокнутая, если честно. Волнуется там за меня, наверное. Хотя она так и сказала, чтобы я ничего не боялась, что мои родные за мной придут. Вот ты и пришла.
У нас есть больше половины бутылки воды. Когда проходит уже очень много времени, я даю Герде попить. Сама не пью, ещё могу потерпеть. Здесь, внизу, дом совершенно тих. Невозможно догадаться, что происходит наверху. Ищут ли нас там?
— Конечно ищут, — снова говорит она, и смеётся. — Да не смотри ты на меня так, у тебя все мысли на лбу написаны…
Теперь её очередь рассказывать о себе. Малышка росла в полной анархии. Неизвестная мне тётка по своему любя разрешала ребёнку почти все. Пичкала её рассказами восемнадцать плюс, рассказывала о своём боевом прошлом. А ещё — они любили ходить за грибами. Говорить про жизнь. А лучше всего, когда тётя приносила совсем маленьких котят, слепых — их выбрасывали на улицу и иногда удавалось их спасти. Тогда Герда кормила их из крошечной бутылочки. С гордостью сказала, что лично вырастила восемь котят. Она говорит до тех пор, пока не засыпает. Я устраиваю её на своих коленях, заворачиваю в шубу — спасибо Черкесу, позволяю сделать себе крошечный глоток. И думаю — конечно же он меня найдёт. И меня найдёт, и Ванду… Только вот, когда?
Эпилог первый. Черкес.
Восемнадцать часов. Именно столько часов я её искал. Сначала мне казалось, что я найду её и убью. Непременно. У меня — пять ребят умерло, замечательных, хороших, верных… Мой дом частично разгромлен — какому-то придурку дали в руки гранату, хотя все старались работать максимально тихо. Везде кровь. Трупы. Часть нападающих все же сбежала, правда все равно — найдём. А Виктор, связанный сидит у моих ног, рядом с трупом всего псевдодеда. И правда, киллер. Неудачливый только. Потом думал — найти бы уже. Можно и не убивать.
— Знаешь, — говорю я Виктору, присаживаясь перед ним на корточки. — Тебе же ждать оставалось всего несколько месяцев. Меня бы добило то, что внутри моей головы. А теперь я злой, спасибо тебе. Теперь я жить хочу
Он хорохорится, плюёт на мой ботинок, тварь.
— Если я её не найду, — обещаю я ему. — Я распорю тебе твой живот и посмотрю, как ты пытаешься удерживать кишки руками.
Камеры у ворот не отключились, они работали. Записи говорят о том, что ни Лиза, ни загадочный ребёнок территорию не покидали. Куда делись? Ещё одну мою женщину сожрал дом?
— Хватит, — прошу я его. — Тебе хватило крови, что пролили этой ночью на добрую сотню лет. Отдай мне мою женщину. И собаку тоже.
Дом протяжно вздыхает, досадуя на мою глупость. Я напряжен до такой степени, что в глазах мушки. А может просто слепну… было бы чертовски не вовремя. Мы восстановили события, как сумели. Нашли труп провожатого и другой, убитый выстрелом в голову и не из нашего оружия. Отпечатки собачьих лап в крови. А потом следы исчезли. Лиза, ребёнок, собака просто растворились внутри моего дома.