Богом данный

Шайлина Ирина

Ресторан, в котором я ужинал находится в старой части города, в историческом здании конца девятнадцатого века, уютной теплой парковкой здесь не пахнет, но это вполне окупается отличной кухней. Тяжёлые, кованые двери услужливо раскрываются передо мной я выхожу на улицу и замираю.

С неба вода течёт. Неторопливо, капля за каплей, а тонкая струйка стекает с карниза и задорно урча дробно стучит по асфальту. Дождь слизывает снег, оставляет в нем мокрые чёрные пятна, которые все расползаются, становятся шире, и вот уже мокрая снежная каша подкрадывается к самым моим ногам. Наклоняюсь,

подхватываю её прямо с промерзлой брусчатки, комкаю в кулаке. Пальцы леденеют от холода, между ними сочится вода, впитывается в грубую ткань пальто.

— Какого хрена? — спрашиваю я у хмурого тёмного неба и даже наверх смотрю, словно жду ответа. — Какого хрена?

Я разочарован. Я чувствую, как хорошее настроение вытекает из меня капля за каплей, словно из прохудившегося сосуда. Я зол, я чертовски зол. Жалею, что отпустил Виктора так просто. Если бы я знал, что снег растает, я бы не разбрасывался салфетками, я бы с наслаждением ударил, так, чтобы мой кулак впился в его плоть, кожа окрасилась красным. Я зол, а в височках маленькими молоточками начинает постукивать боль, хотя я и стараюсь убедить себя в том, что это самовнушение, что я просто убедил себя — ляжет снег, станет лучше, что не может мой дурацкий мозг быть настолько чувствительным.

— Домой, — говорю я и занимаю место в машине.

Радостное возбуждение схлынуло, я больше не думаю о том, как красиво смотрится обнажённая женщина на куске мехом стоимостью во многие тысячи долларов. Но о самой девушке я думаю. Думаю о том, что она моя таблетка. Наркотик. Нейролептик, в зависимость от которых я так боялся попасть.

Глава 16. Лиза

Кот словно отрёкся от меня, настолько павшей, и не приходил до самого вечера. Я разволновалась — уже привыкла к нему. Привыкла спать, ощущая тяжесть его гладкого тёплого тела, к тому, как покусывает мои руки, когда проявляю слишком много ласки по его мнению. Наконец к вечеру пришёл, даже без мыши — видимо, не очень удачный был день. Я проголодалась, но таки оставила ему половину сосиски и полоску бекона.

— Ешь, — пригласила я. — Только не бросай меня больше.

Кот съел, потом сел умываться, ничего не пропустив, ни длинных, с пушистыми мочками ушей, ни хвоста, ни уж тем более своего мужского достоинства. Я к тому времени уже намылась до скрипа, смывая с себя запах Черкеса, алкоголя, сигаретного дыма, посидела, перебрала пальцами струны скрипки и теперь категорически не знала, чем заняться. На улице начался дождик, я даже пожалела Черкеса — вспомнила, как он ждал снега. Можно было бы спуститься в подвал, но меня ещё немножко покачивало и я опасалась, что со своей незалеченной простудой просто подхвачу пневмонию. А ближе к ночи в тишине дома заскрежетал ключ — кто-то явно решил ко мне наведаться. Дверь открылась и в комнату вошла старуха, в руках поднос.

— Пустые тарелочки принесли? — спросила я. — И не лень вам?

Старуха бахнула подносом об стол и звук получился внушительным. Я потянулась и подняла ближайшую крышку. Под ней — кусок куриного филе с продольными полосками от гриля, рядом подрумяненные кружочки томатов и нежные маленькие початки кукурузы.

— Ешь, — велела мне старуха.

— С чего это такая щедрость? Там мышьяк, да?

Старуха уперла руки в бока и окинула меня мрачным взглядом.

Я вспомнила, что в прошлый раз у неё в кармане был огромный нож и поежилась — нормальные люди такого с собой не таскают. Может Черкесу я уже надоела, а старуха у него специалист по грязным делам? Вот нисколько бы не удивилась.

— Если ты думаешь, что я тебя ненавижу, — сказала она вдруг, порядком меня удивив. — Ты ошибаешься. Ты мне безразлична, мало того, глаза б мои тебя не видели. Я просто вижу, куда ты хозяина тянешь, знаю это, а кроме него у меня никого нет.

— Котёнка заведите, — пожав плечами предупредила я. — Его хотя бы есть за что любить.

Кот при этих словах оторвался от вылизывания своих яиц и посмотрел на меня недоуменно, видимо размышляя, какое животное в здравом уме решится жить с этой каргой?

— Всё ерничаешь, — вздохнула старуха. — Думаешь тебя есть за что любить? Когда семнадцать лет назад моя внучка, единственный мой родной человек умирала от рака, всем было плевать. А я уже на пенсии, которая слезы одни, коммунальная комната, угол в которой я таджику сдавала, а этот урод начал пялиться на мою Настю, хотя у неё от химии уже волосы почти все повыпали. Думаешь, одна ты мучилась? Одной тебе плохо было? Да только из-за Черкесовых моя внучка умерла не в поганом хосписе, а в нормальных условиях и с хорошими обезболивающими. И если Богдан Львович сказал, что за тобой нужно смотреть, я буду, хоть ты мне и поперёк горла. Но хорошо к тебе относиться или терпеть твои шутки я не обязана. Принесли жрать — жри.

Я поневоле заткнулась. Да и что скажешь? Старая карга права, я так зациклилась на своих бедах, что забыла о том, что и у других жизнь не мёдом помазана. Но все их страдания не имеют права удерживать меня в плену купив, словно вещь! Настроение, которое и до этого было так себе стремительно упало ниже некуда, что впрочем не помешало мне поесть. Есть нужно, хотя бы для того, чтобы быть сильной. Черкес уже меняется по отношению ко мне, я надеюсь, что скоро у меня представится возможность бежать.

Очередная бессонная ночь аукнулась, я уснула, прижав к себе кота, как и мечтала. Ему это не очень нравилось, но терпел — видимо понимал, насколько я в нем нуждаюсь. Сны мои были путанными, порой я просыпалась, смотрела в мутную темноты комнаты, не в силах понять где сон, где явь. Дверь комнаты приоткрыта — оставляю для удобства кота. Оттуда падает едва различимая полоска серого цвета, в коридоре включено несколько стенных ночников. А затем вдруг темно стало совсем, глаза открыла, не понимаю. Кота нашарила рукой — тёплый, живой, рядом, хвостом дёрнул недовольно, спать мешаю. В постели села и потом только поняла. Кто-то стоит в дверях и загораживает тусклый свет. Привидений и прочего я не боялась, но чёртов дом кого хочешь запугает, сразу мурашки по коже.

— Кто там? — воскликнула я и голос мой прозвучал довольно жалко. — Кто?

Тёмная тень отошла от дверей и двинулась ко мне. Я уже вполне проснулась и уняла панику. А затем на меня повеяло морозом, запахом виски и сигарет — Черкес. Сел на мою постель, матрас жалобно скрипнул. Думаю — Господи, надеюсь, ему не секс от меня нужен, хотя внутри живота становится предательски тепло. Я занимаюсь тем, что лгу сама себе.

— Вы пьяны? — осторожно спросила я.

— Я почти всегда пьян, — меланхолично отозвался он. — Пошли гулять. По снегу.