Богиня судеб
Шрифт:
– Смотри, брат!
– весело сказал Трилле, которого танцы змей только забавляли.
– Глухая гадюка! Вот не знал, что они водятся в Тиме! У ней хвост раздвоен, и кидается она прямо из-под ног!
Дигон не разделял восхищения лохматого. Гадюку, что бросается прямо из-под ног, стоило, по его мнению, изничтожить на месте, а не млеть от умиления, но - здесь хозяином был не он. Подняв глаза на парня, он с отвращением узрел в его руках длинную белесую змею, обвившуюся вокруг тонкой его шеи и свесившую плоскую голову к его рту.
– Тьфу!
– в сердцах сплюнул аккериец, отворачиваясь.
– А это...
–
– Хватит!
– прервал Дигон зарвавшегося натуралиста.
– Убери отсюда гадов, пока лошадей не пожрали!
Лохматый покорно кивнул, сложил губы трубочкой и засвистел - тихо, переливисто. Именно так, насколько мог помнить Дигон, свистят настоящие заклинатели змей, но не прогоняя их, а, наоборот, призывая. Тем не менее твари стали расползаться; уж, извиваясь, протащился по руке Трилле вниз, там вытянулся в стрелу и скоро исчез в траве. Через пару всего мгновений в округе стало чисто. Аккериец подавил облегченный вздох и встал.
– Ехать пора.
– Угу, - сказал бродяга отсутствующим голосом, уставясь в одну точку на горизонте. То ли жалко ему было расставаться со змеями, то ли некая мысль посетила его в этот миг, но он не тронулся с места, пока Дигон не поднял его за шиворот и не поставил на ноги. Тогда он тоже вздохнул - не облегченно, а страдальчески - и поплелся за Дигоном, который уверенно шагал впереди, ничуть не опасаясь новой встречи с гадами.
Лошади, оставленные ими посреди степи, стояли беспокойно: подымали морды к небу и ржали, перебирали ногами. Как видно, змеи обползли их стороной, но чуткие животные ощутили их незримое присутствие здесь.
– Куда мы?
– спросил Дигона очнувшийся наконец Трилле.
– В Ордию, - коротко ответил аккериец, легко взлетая на вороного. Парень пожал плечами, кряхтя, забрался на свою караковую.
– Не близко, - сказал он не то осуждающе, не то уважительно.
– Можешь оставаться!
– ухмыльнулся жестокосердый аккериец, ударил коня пятками и поскакал по степи, уже начинающей темнеть, ибо только половина солнца освещала землю в это время.
Повелитель Змей в нерешительности посмотрел назад, потом на Волка, потом опять назад. В Ордию? Не близко... Однако превозмог себя, лень свою, которая, на удивление, присуща всем почти бродягам, и подался вслед за Дигоном - только черной точкой он виделся уже вдалеке...
* * *
К утру он совсем обессилел. Ехали медленно, то шагом, то рысью, и остановок не делали вовсе. Аккериец казался парню выкованным из железа: суровое лицо его с грубыми правильными чертами не выражало ровно никаких чувств, спина была пряма, взгляд чист. Зато Трилле едва удерживался в седле. Он чувствовал, как бледен, как согнулись плечи словно от тяжелой ноши; в глазах его рябило, а ноги в бедрах тряслись как у дряхлого немощного старца. Сколько раз за ночь принимался он благодарить Митру и всех богов за то, что послали им такую милость в виде лошадей. Пешком он точно не смог бы пройти весь день и всю ночь без перерыва. А Волк - тот смог бы...
В начале пути - после представления со змеями - они потолковали немного. Так бродяга выяснил, что новый товарищ прозывается Дигоном-Волком, что родом он из холодной северной Аккерии, что лет ему тридцать и ещё один (на целых пять больше, чем ему, Трилле). Иных сведений
Мысли путались в голове бродяжки. Он то принимался дремать в седле, то, едва не свалившись, выпрямлялся и какое-то время сидел ровно, словно палку проглотил. Усталость постепенно овладевала им; все члены ослабли: пальцы отказывались держать повод, голова норовила упасть на плечо, а глаза, раз закрывшись, и вовсе не желали открываться. Когда первый, ещё невидимый луч солнца высветил равнину Аграна с чередой гор по правую сторону, Трилле все же уснул. Ему снился город. Большой и шумный, с красивыми домами и добрыми жителями... Может, то была его родина?
– кто знает...
* * *
Только у стен Замбулы - суматошного агранского города - Дигон заметил, что спутник его крепко спит, и, надо сказать, заметил вовремя. Как раз в этот момент Трилле начал валиться с лошади, и непременно упал бы на землю, да еще, может быть, запутавшись в стремени, расшиб голову, если б железная рука Дигона не подхватила его. Тут же пробудившись, парень захлопал глазами, пока не в силах уразуметь, где он, почему и с кем, но уже напугавшись до полусмерти - не сосчитать, сколько раз сон его прерывался пинком либо бранным словом.
– Дигон?
– Нет, Патос Агранский, - ворчливо ответил аккериец и снова пустил коня вскачь.
Повелитель Змей, измотанный и сонный, погнал свою караковую следом, в душе проклиная себя за то, что все-таки добился своего и прилепился к этому аккерийцу - сам бы он от Руха до Замбулы сделал не меньше десятка привалов, а с Дигоном пришлось ехать без остановки. Вдруг страшная мысль поразила бродягу в самое сердце: а что если железный аккериец решил вовсе нигде не останавливаться, пока не доберется до Ордии? Холодный пот выступил на челе лохматого. Нет, такого испытания он точно не выдержит.
Решив положиться во всем на судьбу, Трилле догнал спутника. Ворота Замбулы уже распахнулись, и первые приезжие уже входили и въезжали по прямой немощеной дороге в город. Здесь были торговцы, охотники, крестьяне с возами визжащей живности на продажу, путешественники, калеки-побирушки... Всего около двадцати человек, что для Замбулы, в общем, было мало. Обыкновенно у этих ворот с ночи толпилось не меньше полусотни всякого сброда, клянча друг у друга хлеб да медяки и умоляя стражников впустить их сейчас, а не утром.