Богиня песков
Шрифт:
___________
Море было видно с этой горы едва-едва.
Поэт и дорогой друг сидели в небольшом кабаке, памятном поэту по прошлым похождениям. Хозяин заведения когда-то так привык видеть поэта в роли нищего у дверей, что целых две секунды стоял, не моргая, пока не заметил присутствия дорогого друга.
– Мне как обычно, – сухо обронил друг, величественно продвигаясь к большому столу у окна. Хозяин заметался, не зная, что и думать. – Нет, не собирай нам корзину.
– Да, да, конечно! Конечно! Осмелюсь спросить… Вы кого-то ждете?
– Нет. Нас двое. Прошу нас не беспокоить.
Хозяин только горестно вздохнул. На сегодняшний вечер пропало шесть мест за самым лучшим столом.
Они заказали что-то, о чем поэт даже и не слыхал до сегодняшнего дня, и уселись, разглядывая вид на море за большим полукруглым окном. Стекло в окне не разделялось никакими перегородками, было толстым и слегка искажало вид. Поэту казалось, что он смотрит на мир из-под синей-синей воды, лежа на дне, разглядывая недоступную, другую, еще более синюю воду. Это настраивало на особенный лад.
Посередине зала, на площадке для боев, под стеклянным колпаком сражались две огромные многоножки.
– Ставьте на моего! – посоветовал рыжий горец, обходивший столы. – Я их сам развожу, они не дикие.
Дорогой друг поморщился и уставился в бокал с кислым красным.
Скуты были чудо как хороши. Таких больших скут еще поискать. Их гибкий панцирь отливал красным, а усики были такими длинными, что поэт мысленно сравнил их с длиной девичьих волос. У того, на которого показал скутовод, один ус был обломан, но он не сдавался, стараясь перевернуть противника, чтобы куснуть за брюхо.
Интересно – подумал поэт. – Есть ли разум у скуты? Хотя разум и хитрость – разные вещи.
– Как зовут твоего молодца? – спросил он.
– Сахал – подмигнул ему веселый владелец. – Он мне столько денег заработал, что я его так и зову.
На поэта нашло вдохновение. Он сорвался с места и заорал изо всех сил:
– Сахал – дерьмо! Сахал – дерьмо!
Повисла тяжелая тишина.
К нему тут же повернулось несколько озабоченных лиц, а дорогой друг, подносивший ложку ко рту, подавился рубленым мясом. Владелец многоножки громко расхохотался.
– Да как ты смеешь! – рыкнул какой-то кузнец и сунул поэту кулак под нос. Люди начали постепенно расступаться, давая место для драки.
Сейчас будет интересно – сообразил поэт и приготовился к упражнениям в философии. Дорогой друг отодвинул тарелку и начал вставать.
– Да он же проигрывает – спокойно объяснил владелец насекомого и аккуратно отвел чужой кулак в сторону. – Вот он и орет. Он деньги теряет, да? Будет надо – сам побью. А ты чего тут ходишь, добрым людям развлекаться мешаешь? А?
Кузнец постоял немного с поднятым кулаком, но кулак почему-то его не слушался. И остальные конечности слушались плохо. А голова начинала гудеть, как пустой котел. Может, вчерашняя брага виновата? Или сегодняшнее
– Пойди освежись – дружески посоветовал скутовод.
– Пойду… – растерянно сказал кузнец. Он протолкался к выходу и исчез в толпе. Толпа уже не обращала внимание ни на что, и все пялились на драку под куполом – там многоножка по имени Сахал извивалась на песке, ужаленная второй многоножкой, не обладающей громким именем.
– Опять проиграл… – вздохнул владелец, оглянулся, не смотрит ли кто, и щелкнул пальцами. Сахал перестал корчиться, отполз в угол и свернулся там в клубок.
К ним подошел второй участник состязаний и хлопнул владельца по плечу.
– Заколдованный он у тебя, что ли? Его столько раз жалили, а он все живой…
– Ага, заколдованный – хмыкнул скутовод. – А еще на нем холодный панцирь и на всех лапках красные башмачки. Ну, не знаю я! Все спрашивают…
– Да ладно, пойдем выпьем… А эти друзья – они с тобой? Или это уже не друзья?
– Со мной. Но они вроде как собираются по домам.
Дорогой друг величаво кивнул и обернулся к слуге, который уже стоял поодаль с плащом в руках.
– А, ну и ладно… – проворчал победитель и ухватил горца под руку.
Удаляясь, скутовод обернулся и еще раз подмигнул поэту, помахав ему рукой. Смотритель уже убирал многоножек в деревянные ящики, надев толстые кожаные перчатки.
Увидев по дороге лоточника, на подносе которого лежали непонятные листки, дорогой друг потянул Четвертого в сторону. Лоточника сопровождало два вооруженных копьями солдата. Лоточник громко закричал что-то непонятное о ростовщиках, которые ссужают деньги под грабительский процент, и о том, что теперь можно вложить деньги выгодно, богатея с каждым днем! Доверяйте своему правительству!
Он кричит, как пророк – подумал поэт и почему-то полез в карман за медной монетой. Но дорогой друг уверил его, что это – жулик, он чует их за две мерки, а ты, уважаемый и драгоценный, перестань уже шутковать на сегодня. И так они дошли до дома.
Вернувшись домой, опечаленные счастливцы разбрелись по разным комнатам. Дорогой друг зажег свою плошку, что значило «не беспокойте меня», и утешиться было нечем. Кровать была не застелена с прошлой ночи, а одеяло сползло на пол. Поэт растянулся на своем скрипучем ложе и закрыл глаза.
…Богиня танцевала на песчаном холме, а верные смотрели.
Они стояли плотным кольцом – мужчины, женщины, дети – и глядели, не отводя глаз. Любой, кто видел танец богини, замирал, не в силах оторваться от зрелища – и стоял столько, сколько она могла танцевать, никуда не уходя, смотрел на нее, как дитя на огонь, терпел голод и жажду: а, казалось бы, просто женщина танцует, смотрит в небо, открытыми глазами глядит на солнце.
Ученицы послушны. Ни песчаная буря, ни смерч не коснутся замка, не закончится вода, не придут болезни, а порукой всему – танец богини.