Богиня песков
Шрифт:
– Значит, я могу тебя видеть в любую ночь, о прекрасная? – обратился к ней поэт высоким слогом.
– Да – вздохнула она. Но я не могу ответить на твой вопрос, а ты не можешь ответить на мой.
– Какой?
– Где мы… – и богиня указала на бескрайнее море влажного леса, где бродили темнокожие малорослые люди и гибкие незнакомые большие звери. – Где мы?
Ответа на этот вопрос он не знал, и они разошлись в недоуменном молчании, так и не добившись своих целей.
– Тайлем! – закричала она утром, вбегая в палатку. – Тайлем! Я видела море!
Тайлем оторвался от сонной Эммале, приподнялся на локте
– Я тоже – сказал он. – Я – тоже.
Неделя текла за неделей, и Чет становился уважаемым человеком.
Чет понимал: солнечные города – удивительны. Солнечные города удивляются, как это просто – видеть сны. Ведь там некоторые люди вообще часто не видят снов.
Чета часто звали здешние колдуны.
Колдуны были слабы поодиночке, но они объединялись в круг, и он на словах объяснял им, что делать, как это делал его учитель. Получалось на удивление хорошо: здешний народ привык, как они говорили, к выполнению условий и получению неожиданного.
Они отделили для своих занятий маленький кусок соленого песка и ходили туда заниматься день за днем, неделю за неделей. Они связывали соль в громадные глыбы, выпирающие из земли, но богиня снилась ему и говорила, что не все так просто – ведь пустыня велика, и большие солончаки – совсем не то, что нужно.
Все объяснялось просто. Ведь земля, как ему объяснили, не перевернутая чаша, а целый шар, сплюснутый с боков, и солнце ходит вкруг него, они теперь на другом боку земли, и поэтому, когда он спит – богиня бодрствует. Она может быть одновременно и здесь, и там, когда он открыт для нее. От этого знания у него несколько дней кружилась голова – очень хотелось все время смотреть под ноги.
Команда говорила, что вряд ли из песка может получиться плодородная земля, и они предлагали перемешать почву на большую глубину, а потом – попробовать высадить семена гигантского хвоща, а потом… он убеждал, спорил и ругался, удивляясь, что у него хватает на это сил. У него, который, если не было рядом друга, еле-еле мог глядеть людям в лицо полгода назад.
Оказалось, что на обессоленном песке тоже растет трава. Трава росла и на дюнах, это не было открытием, но его колдуны однажды принесли траву, у которой были длинные и сильные корни: она питалась по большей части солью, выпивая ее из песка.
Спать было работой, и думать было работой: в свободное время он рисовал и предлагал свои рисунки резчикам и кузнецам, но никогда не осмеливался беспокоить тех, кто делает гобелены.
Гобеленщики всегда удивляли его.
Они плели свои огромные картины, и в серебристых нитях основы, сделанных из какого-то лунного волокна, он с ужасом и трепетом угадывал те самые нити, за которые задевал, падая в очередное бессмертие.
…
Сэиланн об этом совсем ничего не знала. Ей было все равно, глубока ли земля, широка ли земля, кругла ли или станет когда-нибудь плоской. Сэиланн спала мало. Обычные сны снились ей теперь редко, но сегодня был именно такой сон.
Снилось ей, что в пустыне росла трава, росла бескрайним ковром, покрывая желтый и белый песок, росла, заплетая руины и развалины, колыхалась под порывами ветра.
Она стояла над травой, прикрыв рукой глаза от
И она знала: где-то в траве лежал Четвертый, лежал и тоже смотрел, как птицы скользят в небе, прятался среди травы на земле, освобожденной от соли, и ему было не больно – он лежал и улыбался.
58
Ранним утром Чет вышел из города, чтобы до полудня попасть в старый порт, из которого ушло море. Туда вела дорога, гладкая, как спина домашней кошки.
Техническое совершенство солнечной стороны, как и равенство мастеров, не переставало изумлять его. Дороги, дома, светящиеся шары…
А еще здесь были летающие крылья, которые могли поднимать человека в воздух. Правда, ненадолго.
Это было так удивительно, что сначала он даже не поверил. Но он сам видел, как подобия таких крыльев делают дети, а потом хвастаются друг перед другом. А потом у него на глазах одна такая птица, сделанная людьми постарше, взяла и взлетела, разогнавшись по зеленому склону. Человек разогнал ее, человек посадил, и это был обычный человек, даже не очень храбрый – один из местных мастеров, у которого одинаково легко выходили деревянные скульптуры и вот такие птицы. Если поймать восходящий поток, можно несколько мерок подряд парить в звенящем воздухе.
Чет сначала подумал, что это все – магия. Нет, что вы, какие маги? Он сам, своими глазами видел, как их собирают в ангарах из ничего! Рейки, стойки, планки… Белая, плотная, легкая ткань, холстина…
Чет оглядывался специально, чтобы посмотреть на это чудо – рукотворных белых птиц, скользивших в воздухе.
До дальнего порта нужно было идти несколько мерок по соленому песку, по дороге, лежащей волшебным образом поверх соленого песка – тонкая серая пленка почти не касалась поверхности. Идти по ней было удобно.
Новый порт был гораздо ближе, но поэту хотелось уединения. И он шагал, прижав локтем сумку, в которой были листки, перья и несколько камней – на случай, если ему не попадутся подходящие. Он был очень осторожен в выборе камней, хотя говорящих камней, похоже, здесь не было.
Зато пел песок, и песок переливался, исходя искрами на солнце, а когда Чет отмерил шагами все расстояние до старого порта, песок запел так громко, что звук превратился в ровный шум, которого хотелось не замечать.
Море давно покинуло этот берег. Корабли стояли на песке, и высоченные портовые краны вытягивались к небесам, чернея шеями скелетов, а плиты в доках занесло песком настолько, что Чет проваливался по колено. Ржавые крыши складов проваливались так же легко, как песок, а стены были уже совсем, совсем легкими, будто стены бумажных домов, и пробивались кулаком.
Он сел, начал рисовать – и понял, что все они обступили его, стараясь заглянуть за плечо и понять, что он рисует – и старый кран, и старый корабль, у которого отвалился нос, а корма просела в песок, и тот корабль, брошенный в доках, почти целый, и весь этот старый, пустой, изъеденный ветром мир. Мир, у которого нет конца, мир, похожий на меня – подумал он – и вдруг услышал рычание моторов.