Богиня мщения
Шрифт:
— Ничуть не сомневаюсь, — ответил Бобби, несколько приходя в себя и немного отстраняясь. — Станцуй лучше для нее, — добавил он, одними глазами указывая на Мисс Вампирские Клыки, которая так разошлась, что сбросила пиджак и с похотливой ухмылочкой ела глазами пухленькую, аппетитную блондинку в золотых стрингах. — Я заплачу.
— Да ну тебя! — с досадой прошептала рыжая стриптизерша, однако уже через минуту приблизилась к русской и, взяв ее за руку, повлекла за собой в одну из частных кабинок.
Бобби тем временем наклонился к Эм-Джею.
— Слушай, может, смоемся отсюда, раз документы
Прежде чем Эм-Джей успел ответить, зазвонил мобильник Бобби. Он едва расслышал звонок — в клубе громко играла музыка и было довольно шумно.
Звонила Денвер. Бобби сам пытался дозвониться до нее некоторое время назад, чтобы предупредить, что задерживается в Вегасе, но она почему-то не ответила.
— Привет, — сказали они одновременно и неловко замолчали. Денвер первая справилась со смущением.
— Что это у тебя так шумит? — спросила она.
— Долго рассказывать, — проговорил Бобби. Он был счастлив просто услышать ее голос.
— Ты в Нью-Йорке? — снова спросила Денвер.
— Пришлось задержаться, — коротко ответил Бобби, отмахиваясь телефоном от решительно настроенной блондинки с неестественно большими грудями и проколотыми сосками. В сосках болтались довольно большие металлические кольца, вызвавшие у Бобби мимолетную ассоциацию с инквизицией и средневековыми пытками.
— Что-что? Я плохо слышу.
— Давай я перезвоню через десять минут, — предложил Бобби.
— Нет, я уже ложусь спать. Позвони завтра, хорошо?
— Обязательно. — Бобби дал отбой. Нет ничего хуже, подумал он, когда день проходит впустую.
Глава 12
Благодаря целой армии квалифицированных наемных работников, трудившихся не покладая рук круглые сутки, «Ключи» функционировали с точностью часового механизма. Несколько сот человек — начиная от начальника службы безопасности и заканчивая старшим менеджером службы размещения — вкладывали в работу все свое умение, так как Лаки специально позаботилась о системе стимулов и премиальных, благодаря которой каждый из служащих довольно быстро начинал понимать: работать хорошо выгоднее, чем работать плохо.
Приступая к строительству «Ключей», Лаки нашла инвесторов, каждому из которых принадлежала равная доля акций созданной ею частной компании. Она надеялась, что отель быстро окупится и инвесторы начнут получать прибыль. «Ключи» и в самом деле оказались достаточно эффективным предприятием, однако первоначальные вложения были слишком велики, да и спад в экономике не способствовал скорейшей оборачиваемости капитала. Несмотря на это, действующее при отеле казино оказалось одним из самых популярных и успешных в Вегасе, ибо управляли им настоящие профессионалы, да и сами «Ключи» редко бывали заполнены меньше чем на девяносто процентов. Солидный доход приносили и квартиры в элитном жилом комплексе, распродававшиеся по рекордным ценам.
В целом Лаки была довольна тем, как идут дела. Отель был ее детищем — любимым и желанным. О чем-то подобном она мечтала с тех самых пор, когда после скоропалительного отъезда Джино из страны ей пришлось заменить отца на должности главы компании, возводившей в Вегасе первый отель Сантанджело. Та стройка не только сделала ее
Ее память до сих пор хранила немало воспоминаний о тех годах, когда ей пришлось занять место отца, — воспоминаний как добрых, так и не очень. Например, люди, финансировавшие проект Джино, не захотели иметь дело с женщиной, и Лаки пришлось пойти на экстраординарные меры. Однажды ночью она нанесла одному из них незапланированный визит и, приставив к причинному месту нож, потребовала соблюдения условий договора, иначе…
На следующий день деньги были на ее счете. Сюрприз? Да ничего подобного. Просто нетрадиционный подход к решению старых как мир проблем.
Это воспоминание было приятным, но были и такие, что причиняли боль. Лаки больно было вспоминать о том, как ее жениха Марко расстреляли прямо в отеле возле плавательного бассейна, как убили и выбросили из машины ее брата Дарио. Впрочем, Лаки всегда придерживалась мнения, что негоже слишком много думать о прошлом. Жизнь — это движение, считала она, поэтому, сведя счеты с убийцами, Лаки старалась жить и действовать так, словно ничего не случилось.
А если точнее, она сделала все, чтобы прошлое не мешало дню нынешнему и не тянуло ее назад.
«Ключи» стали для Лаки своего рода монументом, который она воздвигла в память Марко, Дарио и своей матери, которую еще раньше убили буквально на ее глазах.
Нередко она спрашивала себя, что знает Макс об истории их семьи, как она к ней относится. Дочь никогда ни о чем ее не спрашивала. Похоже, прошлое семейства Сантанджело ничуть ее не интересовало, и Лаки пообещала себе, что когда-нибудь расскажет дочери о битвах, которые ее предки выигрывали для того, чтобы фамилия Сантанджело не исчезла с лица земли. Именно благодаря этим оплаченным кровью победам они могли спокойно пользоваться богатством, скопленным усилиями Джино, Лаки и других членов семьи. Кроме того, нужно было как-то объяснить Макс, что война еще не закончилась, а заодно — познакомить ее с семейным девизом, который не раз выручал саму Лаки в наиболее трудные минуты. «Никогда не связывайтесь с Сантанджело» — вот что было начертано на их воображаемом семейном гербе, и Макс должна была не только запомнить эти слова, но и применять их в самых трудных жизненных обстоятельствах.
Лаки, наверное, давно бы уже сделала то, что задумала, но каждый раз ее отговаривал Ленни. «Подожди немного, — говорил он. — Пусть Макс еще подрастет. Время есть, не так ли?»
И каждый раз Лаки соглашалась с ним, ведь Ленни Голден был ее мужем. Лучшим мужчиной в мире. Когда она с ним только познакомилась, он был простым артистом и выступал перед гостями в ее первом отеле с юмористическими монологами. Лаки захотела его с первого взгляда, но Ленни ее отверг. Когда они встретились во второй раз, она уже была замужем за греческим миллиардером Димитрием Станислопулосом, а он, по странному стечению обстоятельств, оказался женат на избалованной и своевольной дочери Димитрия Олимпии. Ситуация была патовой, и найти приемлемый выход казалось невозможным.