Боги войны
Шрифт:
Где-то неподалеку взревело, залязгало, потянуло дизельным выхлопом. Фюрер не стал оборачиваться, и так прекрасно зная, что это такое. Танки. Они шли к Кремлю — к этой цитадели Красного дьявола. Там, на главной площади русских, будет парад. Парад Победы. Что ж, это вполне закономерный финал. Очень, очень по-вагнеровски.
Вокруг царила весна — праздник рождения, но настроения это не поднимало. Слишком много осталось всего позади. Слишком много. Он, фюрер, устал. Безумно устал. Теперь, конечно, можно будет отдохнуть… Какое-то время.
Фюрер усмехнулся
Позади Гитлера стояли двое. Вообще-то вокруг была куча народу — одного оцепления человек пятьсот, — но ближе всех стояли двое. Один из них, молодцеватый генерал-майор, наклонился к своему соседу, низенькому очкарику в шляпе, и тихо, боясь нарушить торжественность момента, спросил:
— Куда его теперь?
— Куда, куда… Верховный сказал — в зоопарк. И смотри у меня, Судоплатов, чтобы клетку чистую подобрали. И не кормили чем попало. Он, понимаешь, ве-ге-не-тарианец.
— Слушаюсь, Лаврентий Павлович!
Почувствовав за спиной начавшееся движение, фюрер в который раз печально подумал: «Нет, надо. Надо было стреляться. А то теперь… Эх, унтерменши. Что с них возьмешь?»
Над Москвой вовсю стоял одуряющий май 45-го, и к Красной площади, бухая стальными ступнями об асфальт, шли танки.
Роковой 1941 год закончился. Год 1942-й только начинался, но уже обещал быть крайне богатым на неожиданности…
Родившийся где-то над просторами Тихого океана бриз с резким щелчком развернул громадное сине-бело-красное со звездой полотнище над стоящим на рейде линкором и понесся дальше — гонять пыль по улицам Вальпараисо. На большее сил у ветра не хватило. Серая туша «Альмиранте Латорре» даже не дрогнула, придавленная к воде титаническим весом брони и орудий.
— Буэнос диас, сеньорес.
— О, Фернандо, амиго, присоединяйтесь. — Старший помощник Хуан Карлос Гомес скрипнул креслом и гостеприимно улыбнулся только-только сменившемуся с вахты офицеру. Тот благодарно кивнул, блеснув в свете плафонов двумя узкими лейтенантскими полосками на рукавах, прошел в глубь салона.
Несмотря на распахнутые иллюминаторы, дышалось в помещении с трудом. Дело было вовсе не в климате — на термометре держались обычные для здешнего января +18 градусов. Дело было в длиннющих кубинских сигарах. Стоили они ого-го, но дымить чем-то более дешевым офицеры флагмана чилийского флота считали для себя просто недостойным.
Не успел лейтенант Гонсалес опуститься на диван, как перед ним тут же из клубов табачного дыма возник стюард. Подумав, Фернандо попросил «чего-нибудь такого внутрь» и получил рюмку крепкого писко. Потом лейтенанту принесли объемистый хьюмидор. Сигару Гонсалес выбрал сам. Щелкнула серебряная гильотинка, чиркнула спичка. Теперь можно было по-настоящему расслабиться. Лейтенант потянулся, крякнул от удовольствия, утонув в никотиновом аромате. Прислушался.
Говорили в салоне, разумеется, о войне. Во-первых, о том, как хорошо, что Чили
— Дьябло! — штурман в ярости рванул тесный ворот сорочки.
Услышал демонстративное покашливание старшего помощника и добавил заметно тише:
— Прошу прощения, компаньерос, но я не могу понять. Просто в голове не укладывается, как такое могло случиться.
— Да, да, это просто безумие, — подхватил кто-то.
— Чтобы маленькая островная страна напала на громадную континентальную державу? Бред! — продолжал горячиться штурман.
— Ну почему же бред? — старпом прищурился. — Все вполне логично. У одних — богатство, у других — нужда. У одних — металлы и топливо, у других — пустой карман. Вполне логично, что, когда первые перестают поставлять вторым руду и нефть, вторые оказываются на грани национальной катастрофы. Чем же это не повод для нападения нищих на богатых?
— Но для нищих такая война — самоубийство! — Штурман не сдержался и снова перешел на крик.
— Или последний шанс, — парировал Хуан Карлос Гомес. — С их точки зрения, разумеется. Авантюра — да, несомненно. Но их правительство всегда, на моей памяти, страдало этой опасной болезнью.
— Еще как страдало, — не выдержал и встрял Гонсалес.
— Фернандо, выражайтесь яснее, — попросил старпом.
— Я, сеньоры, о 1929-м.
— Да… — Штурман выразительно покрутил пальцем у виска. — Надо же было такое учудить. После биржевого краха пытаться исправить дело вбросом ничем не обеспеченной денежной массы. Неудивительно, что их экономика просто рухнула…
— Вместе с государственностью, — педантично уточнил Хуан Карлос Гомес. — Каждый мало-мальский городок поспешил объявить о своей независимости. Так что прежняя страна сузилась до размеров маленького архипелага…
— А тем временем их будущие противники прибрали к рукам весь Китай, — снова встрял Гомес.
— И вот — закономерный итог. Война с треском проиграна за месяц. — Старший помощник потряс газетой, на первой странице которой под заголовком «Алоха банзай!» японские пехотинцы водружали свой флаг над Гавайями. — Что ж, компаньерос, а не выпить ли нам за упокой души Соединенных Штатов?..
Щелчок закрывшейся двери за спиной прозвучал резко. Как выстрел. В висок.
Министр обороны невольно съежился.
— Ну же, Дик, хватит торчать в дверях, — восседающий за столом президент махнул рукой — иди-ка сюда, дружище.
— Да, сэр? — Министр обороны подобрался и сделал шаг вперед.
Президент сложил руки домиком и поверх получившегося сооружения угрюмо посмотрел на гостя:
— Теперь, когда мы отбоярились от прессы, Дик, самое время твоему боссу узнать главное. Я хочу услышать, как все было… на самом деле.
Министр обороны осторожно пристроился в кресле напротив президента. Молча положил на полированную поверхность стола свой бювар. Тяжело вздохнул. И только потом начал говорить: