Боги осенью
Шрифт:
Полыхнуло так, что напрочь сдернуло стекла в ближайших окнах.
Я непроизвольно рванулся.
– Куда?.. – клещами перехватив мою руку, закричал Геррик.
– Пусти, там – люди горят!..
– Какие люди?
– Говорю – пусти!..
Он тащил меня в ближайшую подворотню.
– Нет там никого. Уже всё – сгорели…
И действительно, огневой желтый пузырь разодрался, и лишь крохотные язычки пламени доплясывали на блестящих капотах.
Перевернутая машина последний раз дрогнула и затихла.
Из-под грязного, с проплешинами ржавчины днища выползал густой смрадный дым.
– Это был не Тенто,
– Кто такой Тенто? – спросил я, жадно прихлебывая горячий чай я.
Геррик остановился посередине кухни и посмотрел на меня сверху вниз.
– Тенто? Для тебя это, скорее всего, не имеет значения. Тенто – это человек, который преследует меня всю жизнь. Еще с того времени, когда я был пятилетним мальчишкой. Да-да, первый удар был нанесен именно в те годы. Я тогда выжил чудом. Просто один из нас должен умереть, он или я. – Губы его раздвинулись в беспощадной улыбке. – Лучше, конечно, если это будет – он. Однако то, что подключены местные спецслужбы, мне не нравится. Дело здесь вовсе не в том, что они могут быть нам слишком опасны, ерунда, с любыми спецслужбами аборигенов справиться можно, главная трудность – что у нас совсем нет сил. И я просто не могу распылять их на такие мелочи… – Он одним глотком выпил свой остывающий чай, поставил чашку и побарабанил пальцами по подоконнику. – Не нравится мне это, очень не нравится…
Что тут можно было ему сказать? Мне самому это тоже не очень нравилось. Одно дело – приключение, захватывающее великолепной игрой, необычность, прорыв сквозь муторную рутину жизни, звездные лорды, как я их называл про себя, поединки на мечах и, может быть, разных там бластерах, спасение пока никак не проявивших себя звездных принцесс, и совсем другое – наши родные и таинственные спецслужбы. Это уже не приключение, это борьба не на жизнь, а на смерть, это неопрятная кровь, холодная липкая грязь, мучения. В приключении герой даже погибает красиво, а здесь – будут бить пистолетом по почкам и выпытывать сведения. В конце концов, без особых затей упрячут в лагерь. Просто, чтобы человек был у них под контролем.
Я вяло заметил:
– Нам еще повезло, что у него случилась осечка. А представляешь, если бы он тебя застрелил?
Геррик повернулся ко мне и поднял бровь.
– Это была не осечка, – медленно сказал он.
– Не осечка? Тогда что же?
Несколько секунд Геррик смотрел на меня, видимо, что-то соображая, а потом все также медленно произнес:
– Включи телевизор.
– Зачем? – спросил я.
– Включи-включи, сейчас увидишь…
Замерцал экран, и появилась на нем бесконечная колонна повозок, движущихся по какой-то равнине. Голос диктора сообщил, что началась эвакуация руандийских беженцев из Заира. Войска Леона Кабиллы – уже в шестидесяти километрах от Киншасы…
И вдруг экран безнадежно погас. Будто вырубили свет сразу во всей квартире.
Стала видна пыль на выпуклой серости кинескопа.
Я обернулся к Геррику.
– Вот именно, – подтверждая кивнул он. – Так
– Любопытно, – сказал я. – И как тебе это удается?
Геррик безразлично пожал плечами.
– Не знаю, удается, мы с этим рождаемся… – И, по-видимому, заметив на моем лице тень недоверия, поспешно добавил. – Ты же не знаешь, например, как работает телевизор. Ты его просто включаешь, и все. Просто пользуешься. Мне вообще странны все ваши приборы и оборудование. Наука ваша, занимающаяся созданием агрегатов. Зачем агрегаты, если тебе даны тело и разум?
– Значит, из огнестрельного оружия тебя убить нельзя?
– Только мечом на поединке, один на один, – ответил Геррик.
– А если издалека, скажем, из снайперской винтовки?
– Тенто на это не пойдет, он же не сумасшедший. Это запрещено Законами Чести.
– Законы – это законы, а жизнь – это жизнь, – заметил я. – Если твой Тенто решит, что так победить проще, что ему помешает выстрелить или – если не самому – нанять профессионального снайпера? Заказное убийство сейчас стоит совсем недорого.
– Ты ничего не понял, – внятно сказал Геррик. – Законы Чести – это не ваши законы, писанные по бумажке, нарушать которые может каждый, пока его не поймают. Законы Чести – это сама наша жизнь. Их преступить невозможно, даже если это сулит чрезвычайные выгоды. Вот ты, например, у тебя есть человек, которого ты по-настоящему ненавидишь?
– Ну, один такой есть, подлец, – кивнул я.
– Но ты же не пойдешь его убивать из-за своей ненависти?
– Если я его убью, меня просто посадят. Вот еще – получить десять лет из-за этого хмыря…
– Нет, не в этом дело, – непримиримо сказал Геррик. – А если бы ты имел возможность убить его так, чтобы тебя даже не заподозрили? Ну, например, нанять киллера, как ты только что предположил, или подстроить несчастный случай? И насчет тебя – ни у кого никаких намеков? Ты же все равно не станешь его убивать? Для тебя это неприемлемо по твоему образу жизни. Помнишь, ты тогда назвал меня… м-м-м… убийцей? Несправедливо, конечно, но – и у нас точно также. Убить ничего не подозревающего человека на расстоянии – противоестественно. Это чудовищно, это подло, это значит – опозорить себя до скончания времен. На такое не пойдет ни один лордов. Простолюдин, может быть, – да! Лорд – ни за что на свете! Он покроет позором не только себя, но и весь свой Дом. – Геррик, кажется, почувствовал, что не убедил меня, потому что оперся о стол и наклонился вперед всем телом. Закачались льняные локоны, чуть завитые на кончиках. – Как бы тебе лучше объяснить это? Вот аналогия: вы воевали недавно с одной из своих республик. Крошечная такая республика, в горах, верно?..
– Да, позорная была война, – поспешно сказал я.
– И вы эту войну проиграли. Маленький народ вдруг победил огромное государство. Не будем сейчас выяснять, почему так случилось. Но ведь вы могли бы и выиграть эту войну – одним ударом, если бы применили свое ужасное оружие, поражающее все и вся. Вы, по-моему, называете его атомной бомбой? Почему вы не сбросили атомную бомбу на их столицу? Война была бы закончена в один день…
– Это было невозможно, – выпрямившись, сказал я. – То, что ты говоришь, и в самом деле чудовищно. Погибли бы сотни тысяч ни в чем не повинных людей. Дети, старики, женщины. Это не укладывается в рамки нашей морали.