Боги богов
Шрифт:
Только теперь толпа заревела.
Вот хороший момент, сказал себе Марат. Сейчас у него пароксизм наслаждения, и у зрителей тоже. На несколько мгновений пастух и его стадо сливаются в единое целое, и тогда можно атаковать.
Одна группа — четверо или пятеро — ударит со стороны площади и отвлечет внимание охраны. Вторая команда зайдет с тыла, со стороны храмовых ступеней: нападет на Отца, оглушенного наслаждением, озверевшего от запаха крови. Вряд ли они достанут его, но ранить — вполне смогут.
А я вытащу пистолет и выстрелю в затылок.
Отец показал народу петли кишечника, потряс, улыбнулся и отошел от алтаря. Хохотун развязал ремни,
Пять тысяч глоток исторгли вой.
Они не были кровожадны. Они кричали от изумления и ужаса. Те, на кого попали брызги крови и частицы мозгового вещества, отшатнулись назад, возникла кратковременная давка, но глашатай четырежды ударил в бубен, и понемногу установилась тишина.
— Великий Отец любит вас! — крикнул Митрополит, багровея от усилия.
Вопль восторга заставил задрожать доски под ногами Марата.
— Великий Отец жертвует жизни своих врагов своему Сыну, вашему Владыке, Хозяину Огня!
Кричали все. Бедные и богатые, голодные и сытые. Кричали воины внешнего оцепления, и увешанные браслетами жены самого Марата, и торговцы тюленьими шкурами, и резчики по кости, и кузнецы, и смотрители за канавой для дураков, и бродяги, пришедшие с севера, юга и запада делать мену, а потом разносить по миру рассказы о Городе, процветающем под началом всесильного Хозяина Огня и его Отца, чей гнев столь страшен, что для его описания не существует слов ни в одном языке.
Хохотун потащил тела прочь, в боковые храмовые ворота, а из главных уже выводили невест Отца, обнаженных семилетних девушек. Их тела лоснились от благовоний, на лицах цвели слабые улыбки. С утра их накормили снадобьем по рецепту Жидкого Джо: по два подгнивших плода черной пальмы с добавлением нескольких капель желчи иглозубой лягушки; сейчас — Марат знал — перед глазами девушек бесились и переплетались маленькие веселые радуги.
Свадебный алтарь изготавливали по чертежам Отца, он был огромен, в несколько раз больше жертвенного, и все восемь невест свободно уместились на нем.
Загудел бубен.
На самых первых праздниках меж обрядами жертвоприношения и свадьбы делали паузу, несколько минут общей хоровой молитвы, но потом Отец приказал объединить оба ритуала. «Свежий запах крови только что умерщвленного самца должен смешиваться со свежим запахом юной самки, — объяснял он в минуты откровенности. — Это надо понимать, это и есть Фцо, и ошибается тот, кто буквально переводит древнее слово как “всё”. Фцо — это не просто “всё”, а “всё вместе”. Это сложный коктейль, где правильно подобраны ингредиенты, и умение смешивать их дано только избранным. Нужен талант, — объяснял легендарный вор, — особое чувство; хотеть Фцо нужно с детства и всю жизнь посвятить, экспериментировать и ошибаться, изучать себя, повсюду искать источники удовольствий. И главное, никогда не останавливаться; настоящий ценитель знает, что никто никогда не сможет получить Фцо».
Да,
Найди кого-то другого, второго, ближнего, мужчину или женщину, старика или ребенка, — неважно; главное, чтобы рядом была еще хотя бы одна живая душа — из нее возьмешь Фцо».
…Храмовые служки — четверо — поднесли к губам раковины хищного моллюска ю, низкий звук труб поплыл над головами; глашатай ударил в бубен, и Великий Отец, размазывая кровь по лицу и груди, взошел на алтарь.
Марат сменил позу и — чтобы не смотреть — стал ковырять пальцем в блюде с жевательной корой, выбирая наиболее мягкий кусок. Обернулся к трибуне. Его жены с интересом наблюдали за происходящим, но едва увидели глаза Владыки — все, как одна, интимно улыбнулись, давая понять, что чужие сексуальные упражнения, пусть и экстремальные, их интересуют все-таки в гораздо меньшей степени, чем самочувствие обожаемого супруга.
Все они видели на теле своего мужа синяки и ссадины. Все знали, что Отец его бьет. Но ни одна из пяти ни разу не проявила сочувствия или жалости. А одна — не самая юная, но самая наивная — однажды спросила, правда ли, что Великий Отец питается камнями?
«Да, правда, — ответил Марат, — и не просто питается — боясь его гнева, камни сами прыгают ему в рот. Уяснила?»
Удары бубна стали чаще и резче. Толпа ликовала, но напряжение, сопровождавшее казнь, разрядилось, пять тысяч аборигенов уже не задыхались от возбуждения, а весело комментировали происходящее; детали могли рассмотреть только те, кто стоял в первых рядах, прочие довольствовались общей картиной. Впрочем, Отец не забывал приподнять с алтаря каждую осчастливленную девушку и показать ее народу, вспотевшую и румяную.
А сейчас, подумал Марат, еще более удачная ситуация для покушения. Правда, невесты наверняка тоже попадут в мясорубку. Но они хотя бы умрут в хороший для себя момент. Однако мало выбрать время для атаки, нужны надежные бойцы. И не просто сильные парни, а специально подготовленные киллеры. И оружие. Короткие мечи, которые можно спрятать под одеждой. О том, чтобы изготовить кинжалы тайно от Отца, не может быть и речи, но можно выкрасть из хранилища несколько медных самородков и самому выковать клинки; мастер из меня неважный, но расплющить и заточить десяток кусков мягкого металла я сумею.
И — главное: после того, как его голова превратится в пар, я должен лично, без посторонней помощи, вспороть его живот, вытащить требуху и намотать на локоть. И тем самым утвердить свой авторитет и свою силу. Я их бог, все казни на этой площади происходят во имя мое, и если я лично убью Отца — это будет выглядеть не преступлением, а еще одной жертвой. Ради любви к своему народу Владыка принес в жертву собственного родителя! Тут же учредим новый праздник. Допустим, День Великой жертвы. Просто и со вкусом. Или День извлечения внутренностей Великого Отца. Тоже неплохо звучит. Далее немедленно отменим казни и некоторые виды налогов. Сократим штат жрецов. Освободим всех горцев, пусть убираются в свои холодные ущелья. Кто не захочет — выгоним пинками.