Боги богов
Шрифт:
Юла, конечно, забудет о нем, но ничего. Через полгода после возвращения он снова станет молодым, сильным и быстрым. Старый приятель Маркус имплантирует новые глаза и пересадит новые волосы.
У Маркуса всё есть. В его прайс-листе семь тысяч позиций.
А потом подойти к зеркалу, посмотреть самому себе в глаза — и уже тогда выстрелить в висок.
Шесть тысяч мертвых, незаконный контакт — нет, не в висок. В рот.
Когда дошли до леса, было уже совсем светло, и верхушки деревьев сияли золотом. Марат обернулся, чтобы посмотреть
— Красивая, — сказал Марат по-русски.
Великан смерил его презрительным взглядом и поиграл своим мачете. «Бедняга привык быть самым большим, — подумал Марат. — Его рост и сила обеспечили ему привилегии. Лучшую еду, лучшую самку. Теперь он ревнует».
Едва вошли в чащу, как один из воинов издал азартное восклицание и бросился в сторону. Великан заорал — попытался восстановить дисциплину, но тщетно. Спустя минуту воин вернулся, сжимая в кулаке влажного гада. Гад буйно извивался. Великан опять заорал, но прочие, не обращая внимания на приказы, сгрудились вокруг новой добычи: располосовали бледное брюхо животного и сожрали внутренности, радостно сверкая глазами и мощно чавкая; видимо, пойманная тварь была редким деликатесом. Сцена развлекла Марата, он подмигнул великану и сказал:
— Очень глупые.
— Сильные, — высокомерно ответил великан. — Где твоя еда?
Марат показал направление, развернулся и зашагал.
Увидев просеку, пробитую капсулой при падении, аборигены замерли. Но сам корабль показался им просто большим черным камнем.
— Здесь моя еда, — объявил Марат и шагнул в болото. Воевода последовал за ним, но остальные остались на твердом берегу. Когда люк открылся, они опасливо зашумели, но предводитель выкрикнул злую фразу — велел замолчать; без колебаний полез в темноту, держа перед собой свое оружие.
Когда стены шлюза окатили его дезинфицирующим раствором, он и бровью не повел.
Жилец был недвижим, лепестки утробы сомкнулись над его лицом, абориген мог видеть только медленно пульсирующий розово-серый кокон.
Первым делом Марат достал из кармана в переборке горсть таблеток. Он заранее решил, что будет правильнее пригласить местного жителя внутрь и тем самым продемонстрировать добрые намерения.
— Вот еда. Ее много. Есть и другая. Здесь много еды и чистой воды.
Великан осмотрелся. Лежавший у дальней стены труп его не заинтересовал.
— Это, — Марат обвел рукой внутренности капсулы, — большой мешок. Он тонет в болоте. Его нужно перенести на сухое место.
Дикарь степенно кивнул. Марат протянул руку и дотронулся до сыромятного ремня на его плече.
— Мы сделаем такие же. Только крепче. Привяжем к мешку и вытащим. Я покажу. Если не вытащим, мешок утонет, и вся еда утонет.
— Я понял, — ответил великан. — Теперь я хочу уйти.
Марат дипломатично кивнул и открыл шлюз.
— Ты первый, — прогудел гость.
Выбравшись из болота, предводитель заметно расслабился, окинул суровым взглядом свое притихшее воинство, повернулся к Марату и сказал:
— Большой мешок нельзя
— Нет, — сказал Марат. — Большой мешок можно вытащить. Я знаю, как его вытащить.
— Не возражай, бродяга, — прорычал великан. — Ты чужой. И больной. У тебя лишние пальцы. Твои слова — наполовину правда и наполовину ложь. Мать рода велела убить тебя, если ты будешь врать. Сначала ты ничего не сказал нам про большой мешок. Зачем нужен мешок, если еду можно вынуть из него?
— Нельзя.
— И опять ты соврал, бродяга. Твоя еда маленькая, а мешок большой. Сейчас мы уйдем. Мы знаем, где твоя еда, где твой мешок и где ты сам. Если нам понадобится твоя еда, мы придем и возьмем. Если ты не отдашь ее, мы убьем тебя. Если ты будешь врать, мы убьем тебя. Если ты придешь к нам еще раз, мы убьем тебя. Прощай.
— Стой! — крикнул Марат.
Но великан сделал знак, и аборигены растворились в чаще.
— Дебил! — кричал Жилец. — Таких дебилов я никогда не видел! Какое «чудо»? Какая «еда»? Тоже мне, дипломат нашелся! Иди назад и заставь их вернуться! Всех!
— Они не пойдут, — тихо ответил Марат.
Великий вор издал стон досады.
Десять часов забытья пошли ему на пользу: лицо приобрело обычный багровый цвет, глаза блестели. Восстановилась даже подвижность верхних позвонков: теперь Жилец мог поворачивать голову и даже слегка отрывать затылок от изголовья; выглядел он при этом немного комично: от ступней до шеи спеленутый розово-серой плотью утробы.
— Конечно, не пойдут! — заорал он, сразу переставая выглядеть комично. — Я бы тоже не пошел! Вылезает из темноты какой-то непонятный деятель и зовет всех в болото, тяжесть из говна вытаскивать!.. На кой черт им это надо?
Марат стоял рядом с утробой и чувствовал себя идиотом. Действительно, с какой стати мужчины племени великого репейника оторвутся от важных дел, от поедания мяса, от охраны своих самок и детенышей?
— Придурок, — мрачно простонал Жилец, скосив глаза на Марата. — Я думал, ты хоть немного соображаешь. А ты, оказывается, совсем тупой. Еще хуже, чем они. Зачем ты целые сутки ждал?
— Ты спал.
— А ты, значит, сидел и ждал, пока я проснусь?
— Да.
— Эти папуасы послали тебя к черту и ты ушел? Потом сел возле меня и целый день ждал, пока старый паралитик скажет тебе, что делать?
Марат кивнул.
Жилец скрипнул зубами, брезгливо осведомился:
— Ствол у тебя есть?
— В смысле?
— Пистолет! Автомат! Оружие!
— Да. Стандартный пилотский… — Марат вытащил, показал. — Вот…
— Так чего ж ты мнешься? — выкрикнул легендарный вор, брызгая слюной. — Нормальная машинка! Бери ее и возвращайся к папуасам! Гони сюда всю толпу. Силой гони! Кто не подчинится — убей.
Марат сунул оружие в кобуру и пробормотал:
— Ты с ума сошел.
— Не бойся, — проскрежетал Жилец. — Двоих-троих завалишь, самых смелых, — остальные быстро всё поймут.