Боги богов
Шрифт:
Еще двести шагов, поворот — и Марат вышел к становищу.
Полтора десятка мощных костров, вокруг каждого — обширные группы аборигенов обоих полов. Тянет обугленной органикой. Жилища: элементарные вигвамы и навесы, шкуры на каркасах из ребер крупных животных. Повсюду экскременты. Уровень шума — выше среднего: в основном смех или пение. Чего ж не посмеяться, подумал Марат. Ночь теплая, шкуры мягкие, с пищей порядок. От хищников защищает огонь. Однако одомашненных животных нет — это плохо…
В стороне от вигвамов темнело более крупное и основательное строение, нечто вроде куполообразной хижины: стены из камней,
Оставаясь в тени деревьев, Марат перевел сканер в лингворежим, увеличил чувствительность до максимума и стал ждать. Вряд ли язык окажется сложным. Лингвам довольно мощный, ему хватит десяти минут для освоения основных словоформ, тоники, логики, системы ценностей и базовой космогонии, а детали выясним по ходу диалога. Времени нет. Жаль будет вернуться с отрядом дикарей и обнаружить капсулу затонувшей, а Жильца — погребенным заживо. Бесславный конец легендарного преступника: уйти живым и невредимым от полиций и секретных служб десятка планет, включая всесильную Службу безопасности корпорации «Биомех», чтобы утонуть в болоте посреди планетки, даже не нанесенной на карты…
Впрочем, у великих судеб часто бесславные финалы. Создатель первого жизнеспособного биома Ежи Ковальский умер в нищете, в рыбацком поселке на маленьком острове посреди полярного океана Гипербореи, и когда его нашли — тело было наполовину съедено двоякодышащими лангустами.
Потом случился миг сомнения, когда беглый преступник собирался с духом. Шевельнуть пальцем, выключить камуфляж, обнаружить себя — и тягчайшее федеральное преступление совершено.
Угон корабля, совершенный под угрозой смерти, еще можно объяснить, но контакт — о, это совсем другое дело. Твоих объяснений никто не поймет.
Есть вещи, которых делать нельзя. Употреблять в пищу человеческую плоть. Спать с собственной матерью. Вмешиваться в развитие инопланетного разума.
Однако никаких тяжелых моральных страданий Марат не испытал. Или испытал, но не заметил. Последствия удара давали о себе знать, голова сильно болела, пережитый шок притупил эмоции. Вспомнилась первая угнанная лодка и первые деньги, вырученные от ее продажи. Увесистая пачка, повстанцы всегда уважали наличные. Наверное, так оно всё и начинается. Сначала первый шаг, несмелый, короткий, немного зашел за черту, осмотрелся — всё в порядке, ад не следует за тобой, земля не разверзается, дьявол не выпрыгивает, чтобы сожрать твою душу. Всего лишь присвоил маленький кораблик. Никого не убил, не отнял последнее. Потом еще шаг, новая черта, и снова вроде бы всё в порядке… Так всё начинается, а заканчивается — воплем ужаса: ты дал команду, и шесть тысяч несчастных распались на молекулы. А ты — шагаешь дальше по той же
Контакт — пусть будет контакт.
Потом начнем пожирать младенцев.
Когда он выдвинулся из темноты, воцарилась тишина. Три сотни смуглых треугольных лиц обратились в его сторону, шесть сотен глаз расширились от изумления. Мимика элементарная, подумал Марат, и очень понятная. В момент удивления мышцы расслабляются, в том числе и лицевые.
Разумеется, они закричали. Сначала самки (от страха везде одно и то же, сказал себе Марат, земные женщины тоже превосходят мужчин в скорости реакций), потом самцы — воинственно, потом — дети. Пришлось ждать. Несколько секунд царила паника, но дикари довольно быстро организовались: самки подхватили детей и скрылись в крепости, а самцы, вооружившись кольями и дубинами, разделились на неравные группы: меньшая встала на охрану убежища, большая окружила незваного гостя.
Самые рослые воины едва доставали Марату до груди. Впрочем, их лидер — в кожаном нагруднике, с огромным каменным мачете в длинной руке — выглядел настоящим великаном и вполне мог помериться с Маратом силами при условии, если ему помогут трое или четверо приятелей.
Марат заготовил несколько простых фраз, но лингвам отказался переводить формулу «я не враг». В языке племени пчо (в переводе — «дочери великого репейника») не существовало понятий «враг» или «друг». Только «свой» (он же — «родной») или «другой» (он же — «чужой», «опасный», «не принадлежащий к племени пчо»), А сказать «я свой» Марат не мог: какой он, к черту, свой для детей великого репейника?
Пока пришелец медлил, аборигены осмелели и перешли в наступление: угрожающе завизжали на разные голоса и выдвинули копья, пытаясь оттеснить опасного гостя за пределы деревни. Вторая группа — прикрывающая вход в каменное строение — тоже издала хоровой клич, но с места не сошла. Марат подождал, пока концы пик упрутся ему в грудь, и воспроизвел набор звуков, означавший: «Опасности нет».
Воины отпрянули. Великан-воевода — на полшага, прочие — на два или три.
— Я чужой, — сказал Марат. — Но неопасный. Я долго шел. Очень долго. И пришел.
Великан был силен не только телом, но и духом. Несколько мгновений он с изумлением смотрел на руки Марата — считал количество пальцев, потом поднял тесак, выкатил глаза и басом заорал:
— Стой на месте! Или я убью тебя!
— Нельзя, — ответил Марат. Но шевелиться не стал. Незачем провоцировать парня. Если что — в кармане лежит пистолет с обоймой на три тысячи зарядов. Дойдет до заварушки — можно парализовать половину дочерей великого репейника одним движением пальца.
Воевода (хотя почему воевода? скорее всего, он их вождь) подождал, подумал и спросил:
— Ты бродяга?
— Да, — ответил Марат. — Я бродяга.
— Откуда ты пришел?
— Из-за леса.
С космогонией у них было совсем просто. Запад назывался «за лесом». Восток — «за горами, где океан». Юг был «середина меж лесом и горами». Север — «напротив середины меж лесом и горами». Что касается океана — он находился в трехстах километрах отсюда, за горной грядой, и если дикари имели представление об океане — значит, ареал племени пчо был достаточно велик.
— Хочу от вас помощи, — сказал Марат. — Мужчины великого репейника должны идти со мной. Не все. Только сильные.