Богатые бедные девушки
Шрифт:
– Мама!
– Мне не хватало денег! – разводит она руки в стороны. – Надо было как-то жить! К тому же, все вокруг знали, кто я! Я не могла позволить себе ходить в дешевой одежде и обедать в шашлычной!
– Господи, помоги мне, – качает головой Полина. – Мама, у тебя был свой дом! Не арендованный, а свой! Прекрасный и оборудованный всем необходимым! Ты живешь в поселке, который сам себя кормит и обеспечивает! Овощи, фрукты, продукты, мясо – всё местное и по низким ценам! Это не мегаполис, а поселок!
– А как оплачивать счета, позволь узнать?
– Началось!
– Я нашла себе другое занятие и, хочу отметить, превосходно справляюсь с ним на протяжении… многих лет. Я, между прочим, стала иконой стиля!
– Вот так заслуги! – фыркает Полина.
– Не найдется ни одного человека, которому бы не было обо мне известно! Туристы смотрят на меня, как на знаменитость, я раздаю автографы!
– И ты получаешь за это деньги?
– Не деньги. Но значительные бонусы к моему имиджу, который безуспешно пытаются повторить члены «Общества изящных искусств»! Кстати, создателем и главой которого являюсь я, – не без гордости сообщает Клаудия, доводя дочь до белого каления. – Изящные искусства – это метафора. Искусства здесь подразумевают женщин, – объясняет она мне. – Ты искусство, она искусство, каждая – искусство. А я – неповторимое искусство!
– Ты просто распродала наши сокровища, – вздыхает Полина. – Распродала и всё. Сейчас эти земли стоили бы во много раз дороже!
– Мне пришлось, – пожимает плечами Клаудия.
– И меня это должно успокоить, что ли?! Я отправляла тебе деньги каждый месяц, ты ни в чем не нуждалась! А это были наши земли, мама, а не только твои! – кричит Полина, обнимая себя за плечи. – Это всё оставил нам папа!
– А он у тебя что, миллиардером был? – прыскает Клаудия. У меня скоро голова отвалится, если я продолжу вот так стоять между ними. – Говоришь так, словно их было великое множество! Да, я продавала участки! С каждым годом их стоимость поднималась всё выше, и я прилично на них заработала. В этом можешь не сомневаться.
– Хорошо! – взмахивает Полина руками. – Ладно. Ты их продала.
– Продала, – соглашается Клаудия.
– И здорово на этом обогатилась.
– Ну, не прям уж обогатилась… На жизнь хватало.
– На твою-то! С чертовым итальянским диваном!
– Эксклюзивным диваном!
– Пусть так… Ладно. Ладно.
– Полина, успокойся, – говорю, поглаживая её по руке. – Прошу тебя.
– Да, да. Надо привыкнуть, – вздыхает она, потирая виски. – Просто привыкнуть… Только нам теперь придется ждать зимы, чтобы купить подходящий для нас скромный кусочек земли, потому что цены сейчас взлетели. А это значит, что до зимы мы не сможем начать строительство.
– Это не страшно, – говорю бодрым голосом и сажусь на диван спиной к бабуле. – Зато у нас будет не меньше девяти месяцев, чтобы подыскать участок, разработать дизайн-проект, продумать
– Ты права. Мы ведь и не думали успеть к этому сезону! – посмеивается она нервно. – У нас нет проекта здания, нет разрешающих документов на строительство, а все эти бюрократические хлопоты отнимают много времени!
– Вот именно!
– А теперь у нас и земли нет, – смеется она и садится рядом. – Подумаешь, одной проблемой больше, меньше – какая уже разница! Главное, что у нас сохранились финансовые возможности, чтобы начать новое прибыльное и перспективное дело, которое сохранится в нашей семье!
– Именно! – ободряюще стучу по её обнаженной бледной ноге. – Только посмотри, какие мы с тобой бледные! Нам срочно нужно на пляж! КлаУДИЯ, – нарочно изображаю бабулю и оборачиваюсь, – думаю, вы с удовольствием составите нам компанию и покажете самые лучшие места!
Но вместо ожидаемой мной реакции в виде укоризненного взгляда и милейшего оскорбления, которое может позволить себе дама из «Общества изящных искусств», Клаудия молча смотрит на нас, выбивая медленный и какой-то уж очень настораживающий ритм пальцами по спинке дивана. Полина, ожидая, видимо, того же, бросает на мать недовольный взгляд через плечо.
– В чем дело? – спрашивает она. – Не хочешь – не иди. Тебя никто не заставляет.
– Думаю, дело не в этом, – говорю шепотом, не сводя глаз с застывшей рыжеволосой певицы. Оперной певицы!
Прежде чем, встать на ноги и повернуться к матери, Полина издает тихий, но с пугающим рычанием вздох, напитанный той самой последней каплей терпения.
– О чем ещё, мамочка, я должна узнать прежде, чем начну выстраивать грандиозный бизнес-план?
Клаудия поджимает плоские губы, обведенные светло-коричневым карандашом чуть выше контура. Сегодня накладные ресницы другой длины и формы. Более естественные, но, несомненно, объемные.
– Мама! Не испытывай мое терпение! Говори немедленно, что ещё успело случиться за сорок шесть лет моей жизни?!
– …нет, – говорит Клаудия, проглатывая первые несколько слов.
– Что ты сказала? Что – «нет»? Чего нет?
– …нет.
– Ты издеваешься надо мной? Мама, у меня сейчас нервы на пределе! Хватит выводить меня и сводить с ума!
– Денег больше нет, – наконец, отвечает она внятно и складывает перед собой руки в замок.
Боюсь шелохнуться. Смелыми остаются лишь мои глаза, устремившиеся к Полине.
Моя тетя застывает, как статуя. Зрачки превращаются в крошечные черные точки, губы приоткрываются, взгляд вмиг становится пустым.
– …Поля? – произносит шепотом Клаудия. – Поля, милая, присядь. Ты с самого утра нервничаешь, нужно беречь себя. Заботиться, ухаживать и просто любить! – вдруг восклицает она так громко и пронзительно, что у меня уши мгновенно складываются в трубочку. – Ох, что-то сегодня я не в форме! А! А! А! – распевается она во весь голос.
– Денег нет? – спрашивает её Полина, начиная приходить в себя.