Богач, бедняк... Том 2
Шрифт:
– Она не могла сказать «чертовски хорошо»! – возразил Томас.
Ему не хотелось верить пьяной болтовне Пинки. Джин никуда не могла уйти, она сейчас спит без задних ног здесь, на «Клотильде».
– Подумаешь, речевой оборот… Но я на самом деле ее видел.
– Где именно? – Он понизил голос, чтобы не разбудить других.
– В баре со стриптизом. «Порт роз» на улице Бивак Наполеона. Она была в баре с каким-то громадным югославом или кем-то вроде этого. Этот тип был в габардиновом костюме. Я его уже прежде там видел. Он – сутенер. Отсидел срок.
– Господи! Она была пьяна?
– В
– Подожди здесь, – бросил Том. Спустившись в салон, он прошел по коридору мимо кают, в которых спали Гретхен и Инид. Там все было тихо, ни звука не доносилось из-за дверей. Он толкнул дверь главной каюты. В коридоре всю ночь горел свет на случай, если Инид захочет в туалет. Приоткрыв дверь пошире, он увидел Рудольфа. Тот мирно спал на широкой койке, в пижаме. Один.
– Да, ты прав, – сказал он, возвратившись к Пинки.
– Ну и что ты собираешься делать?
– Поеду туда и привезу ее на яхту.
– Мне поехать с тобой? Там довольно разношерстная компания. Грубияны.
Том покачал головой. Пинки – не ахти какой помощник и в трезвом состоянии. А в пьяном – и думать нечего.
– Спасибо. Лучше иди спать. Увидимся утром. – Пинки начал было артачиться, но Томас, не обращая на него внимания, мягко подталкивал его в спину к трапу. – Иди, иди, – приговаривал он.
Он видел, как Пинки неуверенно, пошатываясь, шел по пирсу, то пропадая в тени, то выходя на свет, направляясь на свою «Вегу». Том ощупал карманы, там была только мелочь. Он пошел назад, к своей каюте, особенно осторожно ступая, когда проходил мимо каюты Дуайера с Уэсли. Легонько постучав пальцами по плечу Кейт, разбудил ее.
– Только тихо, – предупредил он ее. – Не разбуди мне всех на яхте. – Он сообщил ей о том, что рассказал ему Пинки. – Нужно поехать и забрать ее оттуда.
– Ты поедешь один?
– Чем меньше будет народу, тем лучше, – ответил он. – Я привезу ее сюда, положу под бок мужу, а завтра он может соврать, что у его жены – сильная головная боль, и она проведет весь день в постели, в каюте. Так что никто ни о чем не догадается. Для чего Уэсли или Кролику видеть ее пьяной?
– Я еду с тобой, – решительно сказала Кейт. Она хотела встать с койки.
Он уложил ее назад.
– Для чего ей знать, что и ты видела ее пьяной, да еще в компании с сутенером? Нам теперь предстоит всю жизнь быть с ними друзьями.
– Но ты только поосторожней. Обещаешь?
– Само собой. Конечно, постараюсь быть поосторожней, – обнадежил он ее и поцеловал. – Ну, дорогая, спи спокойно, зря не волнуйся.
Любая другая женщина подняла бы невыразимый гвалт, думал он, поднимаясь на палубу. Только не Кейт! Он надел сандалии, которые всегда ставил у трапа, сошел на пирс. Ему повезло. Когда он выходил из-под арки, подъехало такси, из которого вышла пара в вечерних туалетах. Он сел в машину и сказал:
– Канны, улица Бивак Наполеона.
Когда он вошел в бар «Порт роз», ее там не было. Не было и югослава в габардиновом костюме. Двое-трое посетителей, стоя у стойки, наблюдали за шоу, рядом были две проститутки.
Томас заказал виски с содовой, и когда бармен принес заказ, он обратился к нему по-английски:
– Я ищу одну американскую леди. Она была здесь совсем недавно. Каштановые волосы. В красных брюках. С месье в габардиновом костюме.
– Никакой американской леди я не видел, – ответил бармен.
Томас выложил сотню франков на столик.
– Погодите, может, вспомню, – сразу изменил свое мнение бармен.
Томас выложил вторую сотенную. Бармен быстро огляделся вокруг. Обе банкноты враз исчезли. Взяв в руки стакан, он старательно наводил на него блеск полотенцем. Заговорил, не глядя на Томаса. Джаз-банд в баре гремел, и никто, конечно, не мог его слышать.
– За туалетом, – быстро сообщал бармен, – увидите лестницу, она ведет в каморку. Там после работы обычно спит наша посудомойка. Фамилия этого парня – Данович. Грязный тип. Будьте с ним поосторожнее. У него здесь немало друзей.
Томас смотрел на сцену. Стриптизерша, стянув с ноги чулок, помахала им, как флажком, и сразу же начала возиться с резинкой другого. Делая вид, что поглощен представлением, он медленно двигался в глубь салона, к горящей неоном надписи «Туалеты». Все посетители, казалось, впились глазами в девушку, освещенную софитами, и на него, конечно, никто не обращал никакого внимания, он был в этом уверен на все сто. Томас юркнул под арку с неоновой надписью. Прошел мимо вонючих туалетов, за ними увидел ступеньки, ведущие вниз, в подвал. Быстро сбежал по ним, остановился перед тонкой фанерной дверью с гнилыми филенками, освещенную тусклой лампочкой. Несмотря на громкую музыку, он различил за дверью женский голос, который о чем-то истерично умолял, потом вдруг смолк, словно кто-то закрыл ей ладонью рот. Он толкнул дверь – закрыта. Отойдя от нее на пару шагов, он с размаху надавил на нее плечом. Гнилая фанера и замок на соплях не выдержали, и он очутился в каморке. На матраце лежала Джин. Она силилась подняться, сесть на кровати. Спутанные волосы закрывали ее лицо, свитер на одном плече был разорван. Данович, тип в габардиновом костюме, стоя возле нее, смотрел, ничего не понимая, на разбитую дверь. В свете одной лампочки, свешивавшейся на проводе с потолка, Томас разглядел батареи пустых винных бутылок, верстак, разбросанные вокруг столярные инструменты.
– Том! – воскликнула Джин. – Забери меня отсюда! – Она либо протрезвела от испуга, либо не была до такой степени пьяна, как утверждал Пинки. Она попыталась подняться, но этот югослав грубо ее толкнул на кровать. Он не спускал с Томаса глаз.
– Я приехал за этой леди, – сказал Томас.
– Что тебе нужно? – спросил Данович по-английски, правда, весьма неразборчиво. Он был примерно таких же габаритов, что и Томас, с мощными, покатыми плечами. На одной щеке – шрам, то ли от ножа, то ли от бритвы.