Богач, бедняк... Том 2

Шоу Ирвин

– Нет, я не желаю, чтобы вы стояли здесь и ждали.

Оттман понимал, что Рудольфу нужно в первую очередь, хотя тот и не сказал об этом ни слова. Ему нужно было убрать как можно скорее эту неприличную фотографию Джин.

– Прикажите своим людям начать с гранат со слезоточивым газом.

– Господин мэр, – возразил Оттман. – Вам придется отдать этот приказ в письменном виде. И поставить под ним свою подпись.

Оттман протянул ему блокнот, и Рудольф, положив его на крыло автомобиля шефа полиции, написал приказ, стараясь, чтобы почерк его был ясным и разборчивым. Он, поставив под приказом подпись, вернул блокнот

Оттману, а тот, оторвав верхний листок с написанным и аккуратно сложив его, сунул в карман рубашки. Застегнул карман на пуговичку и только после этого направился к пикету из ожидающих распоряжений тридцати полицейских, чтобы передать им приказ мэра. Он переходил от одного к другому по шеренге, и полицейские начали натягивать противогазы.

Шеренга полицейских медленно двинулась вперед по лужайке к главному корпусу, и в свете ярко горящих прожекторов их тени четко вырисовывались на яркой зеленой траве. Их линия была изломанной и неуверенно извивалась, словно раненая змея, которая не хотела никого кусать, а лишь искала надежное место, чтобы укрыться от своих мучителей. Первая граната полетела через окно первого этажа и разорвалась. Оттуда донесся чей-то крик. В окна полетели другие гранаты, и торчавшие в них лица студентов тут же исчезли, а полицейские, помогая друг другу, стали карабкаться вверх и через окна проникать в здание.

Полицейских было, конечно, мало, и некого было послать к черному ходу, через который убежало большинство мятежных студентов. Едкий запах слезоточивого газа чувствовался уже там, где стоял Рудольф, глядя вверх на все еще висевшую в окне фотографию обнаженной жены. Наконец в окне появился полицейский и, сорвав фотографию, унес ее с собой.

Вся операция закончилась очень быстро. Было произведено около двадцати арестов. У троих студентов шла кровь из головы от полученных ран, а одного полицейские под руки вывели из корпуса. Он крепко прижимал ладони к глазам. Один полицейский сказал, что тот ослеп, но это, скорее всего, временное явление. Среди арестованных Макговерна не было.

Из здания вышел Дорлэкер с двумя профессорами, глаза у них слезились. Рудольф подошел к ним.

– Ну, с вами все в порядке? – спросил он.

Дорлэкер прищурился, чтобы получше увидеть, кто к ним обращается.

– Я не желаю с вами разговаривать, Джордах, – сказал он. – Завтра я сделаю заявление для прессы, и вы узнаете, что я о вас думаю, из своей собственной газеты.

Он сел в чью-то машину и уехал.

– Пойдемте, – обратился Рудольф к Скэнлону. – Отвезите меня домой.

Они отъезжали все дальше от студенческого городка, а машины «скорой помощи», завывая сиренами, неслись им навстречу. Позади них маячил школьный автобус с арестованными студентами.

– Скэнлон, – сказал Рудольф, – с сегодняшнего вечера я уже не мэр этого города. Как вы думаете?

Скэнлон долго молчал, лишь болезненно морщился, глядя на дорогу, да сипел, как старик, когда нужно было делать поворот.

– Да, мистер Джордах, – наконец вымолвил он. – Боюсь, вы уже больше не мэр…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

I

1968 год

В этот раз в аэропорту Кеннеди его никто не встречал. Он был в черных очках, шел неуверенно, словно на ощупь. Он не сообщил

Рудольфу о своем приезде, зная от Гретхен, что у того и без него, его полуслепого брата, хлопот полон рот. Однажды зимой, в Антибе, когда он работал на палубе своей яхты, лопнувший линь хлестко ударил его по лицу, и уже на следующий день у него началось головокружение и стало двоиться перед глазами. Томас не подавал вида, убеждал всех, что все в порядке, не хотел зря волновать Кейт с Уэсли. Он написал Гудхарту письмо с просьбой порекомендовать ему какого-нибудь хорошего окулиста и, получив от него ответ, сообщил Кейт, что едет в Нью-Йорк для окончательного оформления развода. Кейт очень хотелось выйти за него замуж, и он ее понимал. Она забеременела, и ребенок должен был появиться на свет в октябре, а сейчас была уже середина апреля.

Она заставила его купить себе новый костюм, и теперь Томас мог без всякого стеснения предстать перед любым адвокатом или швейцаром фешенебельного отеля. Правда, сам он предпочитал пиджак горохового цвета, доставшийся ему от умершего здоровяка-норвежца, который все еще был в приличном виде, и ему не хотелось зря сорить деньгами.

До них в порту приземлился самолет, на котором возвращались лыжники с какого-то курорта, и весь зал ожидания был заставлен их багажом и лыжами. Ярко одетые мужчины и женщины громко разговаривали, смеялись, многие из них были не совсем трезвы. Он разыскивал свой чемодан, стараясь подавить в себе антиамериканские чувства.

Он взял такси, хотя это, конечно, было дорогое удовольствие. Но в противном случае ему пришлось бы долго ждать автобуса, потом толкаться всю дорогу в нем от аэропорта до Нью-Йорка, потом таскать чемодан по улице в поисках такси.

– Отель «Парамаунт», – сказал он водителю и, устало откинувшись на спинку заднего сиденья, закрыл глаза.

Оформив документы, он поднялся в свой маленький темный номер и сразу позвонил врачу. Он мог бы поехать к нему на прием немедленно, но медсестра сказала, что доктор будет только завтра, после одиннадцати. Что делать? Раздевшись, он лег в кровать. Было только шесть часов по нью-йоркскому времени, но в Ницце, из которой он прилетел сейчас, одиннадцать. Все тело ныло, он чувствовал себя усталым, как будто провел без сна двое суток.

– У вас частичное отслоение сетчатки, – сказал ему врач. Он долго и тщательно обследовал его глаза, и эта процедура оказалась довольно болезненной. – Боюсь, придется показать вас хирургу.

Томас кивнул. Ну вот, грозит еще одна травма.

– Сколько будет стоить операция? – спросил он. – Видите ли, я – работяга и не могу платить по расценкам, принятым на Парк-авеню.

– Я вас понимаю, – ответил доктор. – Я постараюсь объяснить доктору Халлиуэлу. Ваш телефон есть у медсестры?

– Да, есть.

– Она позвонит, скажет, когда нужно будет явиться в больницу. Я передам вас в хорошие руки. – Он улыбнулся, стараясь вселить в Томаса уверенность. У него были большие, ясные глаза, никаких швов, никаких повреждений сетчатки.

Через три недели Томас выписался. Лицо у него было изможденное, бледное, врачи предупредили его, что он длительное время должен избегать резких движений, сильного напряжения. Том за эти три недели потерял фунтов пятнадцать, и теперь воротничок рубашки свободно ерзал по шее, а костюм висел на нем, как на вешалке.