Богач, бедняк... Том 2
Шрифт:
– Боже, – воскликнул Рудольф. – Как можно выносить такую какофонию?
– Эти звуки ласкают мой слух, – сказала Гретхен. Закончив перемотку, она отдала бобину Иде. – А теперь немедленно отправляйся домой, – сказала она ей.
Если за Идой не следить, то, когда у нее не было вечером свидания, она вполне могла просидеть в монтажной до десяти или одиннадцати вечера. Ида ненавидела праздность и ничегонеделание.
Они с Рудольфом спустились вниз на лифте, вышли на Бродвей, но он пока не поздравил ее с днем рождения. Гретхен не хотела напоминать ему об этом.
– Этому городу требуется еще тысяч десять такси, – сказал Рудольф. – Какое безумие – жить в громадном городе и мириться с их нехваткой.
– Энергичный администратор, умеренный либерал, дальновидный реформатор…
– А, я вижу, ты прочитала статью, – засмеялся он. – Какой вздор! – Но ей показалось, что все же он очень доволен.
Когда они вышли на Пятьдесят вторую улицу, дождь припустил еще сильнее. Перед клубом «21»1 Рудольф остановился:
– Давай где-нибудь укроемся, чего-нибудь выпьем. Швейцар позже найдет нам такси.
Ей не хотелось заходить в такое заведение, как «21», с мокрыми волосами, с заляпанными сзади грязью чулками, со значком на отвороте пальто «Запретим ядерную бомбу!», но Рудольф уже подошел к двери.
У двери стояли четверо или пятеро служащих – гардеробщицы, менеджеры и метрдотель. Все они дружно поздоровались с Рудольфом:
– Добрый вечер, мистер Джордах, – и некоторые долго трясли ему руку.
С волосами, конечно, сейчас уже ничего не сделаешь, да и с чулками тоже, поэтому Гретхен не пошла в дамскую комнату, чтобы привести себя в порядок, а сразу прошла вместе с Рудольфом к стойке бара. Они не собирались здесь ужинать и поэтому не стали заказывать столик. Устроились в дальнем конце стойки, где никого не было. У входа в бар за столиками сидели мужчины с гудящими, как у рекламных агентов, голосами, которые, конечно, не собирались запрещать атомную бомбу, и женщины, пользующиеся косметикой фирмы «Элизабет Арден»1, которые, судя по их виду, никогда не имели проблем с такси.
– Ты сильно рискуешь погубить здесь свою репутацию, – сказала Гретхен. – Приводишь сюда женщину в таком ужасном виде.
– Они видели и похуже, – пошутил Рудольф. – Значительно хуже.
– Большое тебе спасибо, братец.
– Я неудачно выразился, – серьезно сказал Рудольф. – На самом деле ты очень красивая женщина.
Но она не чувствовала себя красивой. Она лишь чувствовала, что промокла, что она потрепанная, старая, уставшая, легкоранимая женщина.
– Сегодня вечером я намерена жалеть себя, – сказала она. – Не обращай внимания. Как там Джин?
Вторая беременность Джин закончилась выкидышем, она тяжело это переживала. Когда Гретхен с ней встречалась, Джин ей казалась такой подавленной, такой далекой и отрешенной. Она вдруг обрывала беседу на полуфразе, поднималась из-за стола и уходила в другую комнату. Забросила свои занятия фотографией и, когда однажды Гретхен спросила, собирается ли она к ним вернуться, только печально покачала головой.
– Джин? – переспросил Рудольф. – Ей уже лучше.
К
Подняв свой стакан, он сказал:
– С днем рождения!
Оказывается, он не забыл.
– Не будь таким милым со мной, – попросила она его. – Иначе я расплачусь.
Вытащив из кармана продолговатую коробочку, он положил ее на стойку перед ней.
– Ну-ка, примерь!
Она открыла коробочку с названием фирмы «Картье». Там лежали красивые золотые часики. Она тут же сняла с руки свои массивные металлические часы и, надев новые, защелкнула тонкую золотую цепочку. Ну вот – теперь ее время потечет в драгоценной, изысканной оправе. Единственный подарок за день. Она поцеловала Рудольфа в щеку, стараясь сдержать слезы. Нужно заставить себя изменить мнение о нем, подумала она, заказав себе еще один мартини.
– Ну, какие еще у тебя трофеи за сегодняшний день? – шутливо спросил Рудольф.
– Никаких.
– Ну а Билли звонил? – словно невзначай спросил он.
– Нет, не звонил.
– Пару дней назад я столкнулся с ним в студенческом городке, напомнил ему о твоей дате.
– Он, наверное, ужасно занят, – заступилась Гретхен за сына.
– Может, ему не понравилось мое напоминание, – предположил Рудольф. – К тому же он недолюбливает своего дядюшку Рудольфа.
– Он вообще всех недолюбливает, – сказала Гретхен.
Билли поступил в университет Уитби. Окончив среднюю школу в Калифорнии, он заявил ей, что собирается поступать в колледж на востоке страны. А Гретхен в глубине души надеялась, что он поступит в Лос-Анджелесский университет или в университет Южной Калифорнии, чтобы он по-прежнему жил с ней, дома. Но Билли недвусмысленно дал ей понять, что его это не устраивает. Он не хочет больше жить дома. Хотя он был довольно умным и способным юношей, но не любил перенапрягаться, и отметки его были не настолько высокими, чтобы его приняли в какое-нибудь престижное учебное высшее заведение на востоке США.
Гретхен обратилась тогда к Рудольфу с просьбой использовать свое влияние и помочь ему устроиться в Уитби. Билли был принят в университет. Он редко ей писал, иногда ничего не сообщал о себе по два месяца. А когда письма все же приходили, то были очень лаконичными, и в них он в основном перечислял те предметы, которые посещал, делился своими планами на летние каникулы, которые он проводил всегда только на востоке страны. Гретхен работала в Нью-Йорке уже больше месяца, но он ни разу к ней не приехал, хотя отсюда до Уитби рукой подать. До этого уик-энда она была слишком гордой и не хотела сама к нему ехать, но в конце концов она не смогла больше выносить разлуку с ним.
– Что происходит с мальчишкой? – спросил Рудольф.
– Не знаю. Он наказывает меня и заставляет меня так страдать, – ответила Гретхен.
– Чем ты это объясняешь?
– Все из-за Эванса. Я старалась быть осторожной, никогда не оставляла его на ночь у себя, всегда приходила ночевать домой, никогда не уезжала с ним на уик-энды, но, к сожалению, от Билли ничего нельзя было скрыть. Он скоро обо всем догадался, и в наших отношениях наступило охлаждение. Кажется, женщины больше страдают, когда у них есть дети, а не тогда, когда их нет.