Бог с синими глазами

Ольховская Анна Николаевна

Но тут… Я боялась, что выдаю желаемое за действительное, что от напряжения меня посетил глюк, в пустыне именуемый миражом. Раздавшийся рядом дикий ликующий вопль развеял мои сомнения – впереди была дорога. Шумная, широкая, настоящая!

Наверное, джип с тремя чумазыми существами неопределенного пола (волосы-то у нас были замотаны рубашками), вприпрыжку несшийся напрямик через пустыню к дороге, выглядел довольно экзотично даже здесь, в стране сплошной экзотики. Во всяком случае, наше появление на трассе было встречено хором автомобильных сигналов. Проезжавшие мимо водители оглядывались на нас и что-то весело кричали на арабском, но я не обращала внимания. Стиснув зубы, я выжимала из двигателя все возможное, стремясь

побыстрее добраться до какого-нибудь придорожного кафе или заправки, где есть телефон. Встреча с полицией не входила в наши планы, поскольку документов у нас не было, а полагаться на кристальную честность местных стражей порядка мне почему-то не хотелось.

Наконец впереди появилась долгожданная заправка с магазином и кафе. Три в одном, так сказать. Уж здесь-то точно должен быть телефон. Я въехала на стоянку, расположенную рядом, и заглушила движок. Гюль, сняв с головы импровизированный головной убор и пригладив волосы, отправилась звонить. Мы остались сидеть в машине, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. К тому же мы ни слова не понимали по-арабски.

Но как же трудно давалось нам это сидение! Как хотелось мне позвонить Лешке, господи, кто бы знал! Судя по тоскливой физиономии Таньского, ей хотелось того же – услышать голос самого родного в мире человека, пожаловаться ему, уткнуться носом в теплое плечо и нареветься всласть. И позволить себе быть слабой…

Минут через 10 из кафе выбежала сияющая Гюль. Она подлетела к нам, плюхнулась на переднее сиденье рядом со мной и начала радостно тормошить меня, звонко хохоча:

– Ана, я дозвонилась! Я говорила с Мерабом, моим братом! Он сначала не поверил, а потом заплакал! Они уже едут сюда! Бармен в кафе сказал мне, где мы! Это всего в 120 километрах от Каира! Отец и братья скоро будут здесь! Мы спасены! Пошли в кафе, чего тут сидеть, плавиться! Теперь можно потратить все деньги, что я накопила!

Заразившись весельем Гюль, мы, смеясь, направились к кафе. Но напряжение, стянувшее душу в узел, по-прежнему не отпускало. Нам предстояло еще часа полтора ожидания. А люди Рашида явно не сидят на месте.

Поэтому мне очень не понравилось то, что, едва мы вошли в кафе, бармен, говоривший с кем-то по телефону, тут же положил трубку.

ГЛАВА 33

– Ну, что заказывать? – Улыбка никак не хотела покидать лицо Гюль, она слишком засиделась за полгода где-то там, в самой глубине души своей хозяйки. Страх, боль, отвращение, отчаяние – правили бал эти уродцы, спесиво разогнав надежду, веселье, счастье, смех по самым темным углам, туда, где раньше обитали сами. Но теперь армия повстанцев смела ненавистных узурпаторов, и девчонка просто светилась от счастья.

– Давай на свой вкус, – улыбнулась я в ответ, – мы все равно в местной кухне не разбираемся. Только мне, пожалуйста, что-нибудь полегче – салат, фрукты, мороженое, если есть. И, разумеется, попить. Мяса не хочется что-то, из-за жары, наверное. – Хотя на самом деле вовсе не из-за жары. Неуютно мне было, некомфортно, будь у меня шерсть, она бы сейчас стояла дыбом на загривке, уши были бы прижаты и хвост хлестал из стороны в сторону.

– Мне, пожалуй, то же самое, – вздохнула Таньский, подперев щеку ладонью.

– Ана, Тана, да что с вами? – рассмеялась Гюль. – Вы такие смешные сейчас, надутые, серьезные. Хорошо хоть у тебя, Ана, сыпь уже почти не видна, иначе было бы еще смешнее!

– Ага, бородавчатая жаба, размышляющая о глубинных причинах конфликта между желанием и необходимостью, – меланхолично кивнула я.

– Ой, прекрати! – согнулась от хохота Гюль. – Я сейчас лопну! Не смеши меня!

– А никто и не собирался, – вошла я в роль ослика Иа-Иа. Это хоть как-то отвлекло меня. – Суета сует и есть суета, ибо…

Гюль взвизгнула и завалилась на своем диванчике набок, захлебываясь от смеха

и размахивая руками. Мы с Таньским переглянулись и покачали головами – ну что ты будешь делать, дите ведь еще совсем, хоть и с покалеченной судьбой.

Где-то через час, когда мы, наевшись, лениво отщипывали от роскошной виноградной грозди самые крупные ягоды, за окном раздался свист лопастей. Вертолет?

– Это папа! – вскочила с места Гюль и бросилась наружу.

Чтобы через две минуты, пятясь, войти обратно. Словно кролик на удава, не отрываясь, смотрела она на остановившегося в дверях Рашида. За спиной вожака маячили еще два самца из его стаи. С омерзительно торжествующей ухмылкой этот урод подошел к Гюль и с размаху ударил ее по щеке. Жалобно вскрикнув, девушка упала. Мы бросились к ней на помощь и тоже получили. Ногой. Били меня впервые в жизни. И оказалось, что это чудовищно больно.

Прижавшись друг к другу, мы сидели на полу и снизу вверх смотрели на Рашида. Мы оказались в одинаковом положении, но чувства, владевшие нами, были разными. Меня душила ярость, хотелось вцепиться в эту жирную заросшую шею и рвать, пока не захрипит. Гюль, поскуливая, с ужасом смотрела на вернувшийся кошмар. Судя по мрачному выражению лица Таньского, ее чувства были ближе к безнадежности.

– Ну что, крысы, – с презрением смотрел на нас Рашид, – не вышло? На что вы надеялись, не понимаю! Неужели серьезно рассчитывали сбежать? Да у нас на всех почти заправках свои люди есть, поэтому я и не волновался особо, обнаружив ваше исчезновение. – Он уселся на ближайший диванчик, заложил ногу за ногу и, ковыряясь грязным ногтем в зубах, продолжил: – А уж как я веселился по дороге сюда, если бы вы только знали! Ведь вы, идиотки, умудрились сбежать именно тогда, когда у вас появился шанс вернуться домой! – Мы растерянно переглянулись, а Рашид заикал и захрюкал. – Да, дочери ослицы, именно так! Сегодня утром в наш лагерь нагрянули люди Мустафы Салима…

– Хали?!! – вскинулась было Таньский, но Рашид толкнул ее ногой на место.

– Сидеть смирно! Папаша твоего Хали расстарался по просьбе муженька вот этой, – кивнул он на меня. Помня печальный опыт подруги, я удержалась от порывистых движений, но сердце бешено затрепыхалось в груди, норовя выскочить. Лешка, родной, ты здесь, ты нашел меня, ты почти спас меня, а я… Господи, сколько бы я ни проклинала эту гадскую соленую жидкость, она по-прежнему предает меня в самый неподходящий момент. Перед глазами все задрожало, очень трудно фокусировать зрение сквозь пелену слез. А Рашид наслаждался, Рашид резвился. – Дошло наконец? И ведь если бы они вас нашли, мне бы не поздоровилось, хозяева вряд ли простили бы меня. А так вы очень выручили своего господина, и поэтому я не убью вас, так уж и быть. Хотя очень хотелось поначалу. Но вам придется очень постараться, ублажая меня, чтобы я не отдал вас своим людям. Я говорил с бедуинами, они готовы купить вас даже после всего, очень уж у них плохо с женщинами. Вернее, без женщин. Гы! – пошутил. Комик мирового уровня. Чарли Чаплин. – Ладно, подъем. Марш в вертолет, а то скоро мои родственнички со стороны жены пожалуют. Встать!

Гюль, услышав о своих, не выдержала и горько заплакала. Мы нехотя поднялись и, подгоняемые Рашидом, направились к выходу. Помощничков вождя не было видно, наверное, уже в вертолете ждут или на улице. Может, попытаться все-таки? Я машинально оглянулась на наш столик, где лежал нож для фруктов, но тут же получила такой мощный толчок в спину, что буквально вылетела на улицу.

И оторопело остановилась. В следующую секунду кто-то попытался оторвать мне руку, с силой дернув в сторону. Пискнув, я поспешила за своей конечностью, она мне еще пригодится. А молниеносное выдергивание морковок из грядки продолжалось. Вот уже рядом со мной таращит глаза ничего не понимающая Гюль. А там и Таньский оказалась в крепких руках парней в полицейской форме.