Бог паутины
Шрифт:
Первички на местах безмолвствуют, довольствуясь своим куском и взносами, которые оставляют себе, а столица, снимая обильные пенки с доходов, великодушно закрывает на это глаза. Все, кроме пребывающих в неведении трудовых масс, довольны. Так бы и продолжалось к взаимному удовольствию, не грянь нежданная гроза. Молнией, ударившей с надмирных высот, где сгущаются эти самые тучи, стала весть о продаже Института профдвижения в Салтыковке.
Огромный комплекс с учебными аудиториями, общежитием, столовой, гаражом и обширным участком земли был продан за смехотворную сумму в шесть миллиардов рублей!
Надо ли говорить, что зловещая находка в лесном массиве могла подлить масла в огонь разгорающегося скандала, хотя густо заросший ельником холм находился далеко за границами территории бывшего института и никакого отношения к международному профдвижению не имел.
Само упоминание места было способно разбудить притихшие было страсти: «Салтыковка», «Салтыковка»… Подобно ключевому слову, открывающему окна в неведомые пространства виртуальной реальности. Туда, кстати сказать, и попала информация о подробностях внешне безупречно оформленного контракта: шесть миллиардов — копейка в копеечку — были перечислены на профсоюзный счет. С учетом наличного количества членов это составляет сто пятьдесят рублей на брата. Даже говорить не о чем. Если кто и обратится с претензией, выплатят, не дожидаясь суда.
Действовать предстояло с оглядкой, как саперу на минном поле. Помимо профсоюзников, эту чертову Салтыковку облюбовал под свою резиденцию и сам Брынцалов. Мало того, что миллиардер, содержащий целую роту вооруженной охраны, так еще и кандидат в президенты! Несчастная Россия… Что, если убийцей окажется какой-нибудь полоумный клерк? Пропадешь ни за понюх табака…
Невеселые мысли, смутно роившиеся в замороченной кучей незаконченных дел голове, не мешали Бобышкину внимательно осматривать место происшествия. Обмениваясь скупыми фразами с юным экспертом, он постепенно пришел к убеждению, что надежды прокурора области избежать огласки останутся втуне. По крайней мере, лично он, следователь по особо важным делам, сделает все возможное, чтобы это преступление не осталось нераскрытым.
Все же Бобышкин дождался, чтобы первое слово произнес эксперт.
— Вам не кажется, Федор Поликарпович, что мы имеем дело с ритуальным убийством?
— Какие у вас основания для подобной версии?
— А вот, смотрите! — Тряхнув копной рыжих волос, молодой лейтенант, закончивший в прошлом году милицейскую академию, поднялся с колен и попытался сдуть налипшую на резиновые перчатки сажу. — Во-первых, положение рук и ног — разметаны в разные стороны, во-вторых, следы пут на руках и лодыжках.
— Допустим, хотя левая нога определенно подвернута. И где сами веревки? Вам удалось найти хотя бы волокна?
— В том-то и дело, что это, по-видимому, была синтетика, предположительно полипропилен. Он целиком расплавился, но остались характерные кольца.
— Теперь вижу, — кивнул Бобышкин, хотя сразу же обратил внимание на запекшиеся смоляные
— Почти! — с юношеским азартом воскликнул эксперт. — Только не в данном случае. — Он вновь опустился на колени и начал выбирать из развала головешек наиболее крупные. Одни из них сгорели дотла и рассыпались в руках, другие сохранили видимость прямоугольной формы и известную твердость. — Нет сомнения, что это брус, а не ствол сосны или ели. Согласны?
— Предположим.
— Теперь обратите внимание на это! — Лейтенант указал на некое подобие вертикально стоящего колышка и сделал попытку разгрести вокруг него золу.
— Погодите, не худо бы сперва заснять, — остановил Бобышкин.
Вспыхнул блиц, колючей звездой отразившись на нержавеющей стали положенной рядом масштабной линейки.
— Лопатку, — эксперт просительно поднят глаза на милицейского сержанта, сопровождавшего участкового. Парень сбегал к машине и молча принялся помогать.
Обкопав огарок, из грунта извлекли полуметровый отрезок грубо оструганного бруса. Лейтенант оказался прав: едва ли кому пришло бы в голову затевать канитель только для того, чтобы привязать человека: в деревьях недостатка явно не ощущалось.
— Нога подвернулась, когда обрушился горящий крест, — в голосе эксперта прозвучала нотка торжества.
— Пока это только предположение, — следователь подчеркнуто сухо охладил порыв. — Нога действительно могла подвернуться при падении, но ничто не свидетельствует, что это был крест. Я, знаете ли, не любитель экзотики и вообще всякие там гиньоли мне как-то не по душе… Не скрою, определенный резон в ваших рассуждениях определенно присутствует, но крест… Вы же сами понимаете, что это сразу придаст следственной версии определенный оттенок, как бы это точнее выразиться, характерный нюанс… Римляне, между прочим, распинали не на крестах, а на столбах с перекладиной в виде буквы Т… Ритуальный смысл был придан уже впоследствии. Вы понимаете?
— Дело ваше, но я остаюсь при своем мнении. Из головешек креста, конечно, не соберешь: огонь хорошо поработал, так что доказать трудно…
— Невозможно. Поэтому я воздержусь пока от гипотез. В протоколе, по крайней мере. Незачем раздувать страсти.
— Пожалуй, и невозможно, — словно бы нехотя согласился эксперт.
— Как, впрочем, и опознать личность. Руки сгорели, и от лица, почитай, ничего не осталось.
— Зато горло почти не тронуто, — Бобышкин, кряхтя, присел над останками. — Обратите внимание на шрам.
— И что это может значить? — склонился рядом эксперт.
— Определенно не утверждаю, но похоже на трахеотомию. Как вам кажется?
— Очень возможно, Федор Поликарпович, даже очень…
— Если подтвердится, то круг поисков существенно сузится… Но не будем гадать. Подождем заключения патологоанатома. Я, кстати, не исключаю, что по черепу удастся воссоздать облик.
— На компьютере по рентгеновскому снимку?.. Видал я эти чудеса. Ничуть не лучше словесного портрета.
— И словесный портрет дает результаты.