Бог огня
Шрифт:
Если бы кто-то из любителей прогулок на природе забрел в этот мало посещаемый пляжной публикой — ввиду его удаленности от реки — уголок, то увидел бы мужчину и женщину, не спеша прогуливавшихся по раскаленному песку, и посчитал бы, возможно, что эта пара просто ищет уединения. Время от времени они останавливались, принимались что-то горячо обсуждать, при этом широко, размашисто жестикулировали, точно размечая порханием рук контуры каких-то воздушных замков. И этот сторонний наблюдатель был бы прав: они лепили из воздуха некие громоздкие конструкции, которые очень скоро должны были прорасти
"Нет-нет, — говорил мужчина, — трибуны придется отнести еще метров на пятьдесят — как минимум. Судейские бригады мы загоним на вышки, а вон там поставим большой навес, куда минут за пять до старта должна будет уйти вся обслуга".
"Я не понимаю, — спрашивала женщина, — почему ты предлагаешь разнести в стороны стартовые точки для автомобилей? Какой в этом смысл?"
"Прямой. Смотри, они стартуют по двум дорожкам, которые постепенно сужаются и наконец сливаются в одну. Вот здесь, на спуске с горки, наши адские водители неминуемо сойдутся. У них нет другого выхода, место слишком узкое. Они сойдутся борт к борту — этого столкновения не избежать, таков рисунок гонки на выживание, здесь ключевой момент, когда каждый будет стараться спихнуть с трассы соперника".
"Что у нас получается с этим по времени?"
"Секунд пятьдесят с момента старта".
"Хорошо, — прикинула женщина. — За это время наши стрелки могут успеть сделать по два выстрела. Но если они промажут?"
"Не промажут, это же профессионалы".
"А водители? Они у нас едут на мотоциклах... Их мы как поджарим? Как шашлык?"
"Нет, шашлык мы приготовим из драчунов. А этим придумаем что-то более эффектное. Чего-то эффектного не хватает".
"Почему? По-моему, все и так очень горячо".
"Потому что пока события у нас развиваются на земле. А для полноты впечатлений требуется какой-нибудь впечатляющий полет... Смотри, вон там сразу после старта у мотоциклов хорошая разгонная прямая. Дальше крутой бугор и прыжок. Приземляются они на вогнутую площадку. И с этой впадины уже полетят прямо на небеса, я им планирую обеспечить хороший трамплин".
"Композиционно наш перформанс завершат амбалы?"
"Да. Начальный этап их поединка — это полоса препятствий. Костя, насколько я понимаю, придумал какую-то чудовищную конструкцию из лесенок, стенок, тоннелей, впрочем, до них наши портосы не доберутся. После короткой пробежки они должны будут преодолеть по лестничному навесу резервуар с горючей смесью. Навес подломится, когда они будут на середине. Я не большой специалист в инженерных тонкостях, но Костя утверждает, что в этот момент начнет заваливаться к центру площадки вся его металлическая махина. Она сложится, как карточный домик, и накроет ристалище чем-то вроде металлического каркаса для вигвама".
"Но металл не горит".
"Еще как горит, еще как... Это же полые трубы. Чем эти полости заполнить — это уже моя забота".
И так они бродили по поляне, выстраивая свои воздушные замки на песке, не замечая, как течет время, и в конце концов уселись в самом ее центре, неподалеку от догоравшего креста.
— А если случится заминка? Сбой по временному графику? Предположим, кто-то
— Плохо, — нахмурился он. — Этого быть не должно. В таком случае это будет уже просто побоище, а не произведение искусства.
— Почему ты так уверен, что побоище состоится?
— Даже если получится секундный сбой... Вторая секунда будет им на размышление. А на третьей они поймут, что играют не понарошку, а всерьез.
— И что дальше?
— Дальше они достанут настоящие пушки и все равно перебьют друг друга.
Они вновь улеглись на горячий песок и надолго замолчали.
— Нечто такое могла придумать только последняя сволочь, — спустя некоторое время с улыбкой прошептал он.
— Нечто такое мог рассчитать только отъявленный подонок, — также тихо ответила она.
— Выходит, теперь мы свои люди в этой степи.
— Но все-таки чего-то не хватает, — сказал Б. О.
— Я знаю. И знаю, чего именно... Который час?
— Без пяти два.
— В два он придет. Мы вчера с ним договорились.
— С кем? — Б. О. поднялся, осмотрелся.
Со стороны реки по направлению к ним двигался щуплый человек в светлой рубашке апаш, под мышкой он нес ободранный черный футляр.
Бася приветливо помахала человеку рукой. Тот подошел и, разглядывая вылизанный пламенем крест, спросил:
— Мне предстоит играть на похоронах? Вчера, когда вы подошли ко мне на кладбище с этой странной просьбой, я вас не совсем понял...
— Да, — откликнулась она. — Только это будут не совсем обычные похороны... Вы знаете, как провожали в последний путь своих мертвых язычники?
Трубач помолчал, прикрыл глаза и кивнул:
— Да. Знаю. А много соберется народу?
— Много, — включился в разговор Б. О. — Придут все.
— Все? — спросил трубач, приподняв жидкие светлые брови.
— Да.
С реки донеслось истерическое завывание судовой сирены, — взлетев вверх, добравшись до самой звонкой и раскаленной ноты, сигнал, точно покатившись под горку, начал медленно остывать.
— Хорошо, — тихо произнес трубач, приподнимая петельку латунной застежки и открывая футляр; солнце вспыхнуло на медном теле трубы и рикошетом выстрелило в глаза. — А что играть?
— Давайте в самом деле попробуем, — предложила Бася. — Вы встанете вон там, у границы песка. Видите бугорок?
— Вижу. — Трубач бережно, как младенца из колыбели, вынул из футляра инструмент. — Так что же будем играть?
— Что-нибудь приличествующее моменту. На ваш вкус.
Трубач кивнул и не спеша, увязая в песке, побрел на свое место.
Добравшись до границы песчаной поляны; он некоторое время стоял ссутулившись, держа перед собой трубу и глядя в землю, потом медленно поднес инструмент к губам и вдохнул так глубоко, словно хотел втянуть в безразмерные резервуары своих легких весь этот разогретый солнцем воздух, а вместе с ним и реку, и песок, и траву, и вообще все, из чего сложен этот мир, — втянуть, усвоить, впитать в свою кровь.