Бог одержимых
Шрифт:
Только жаль мне этих замёрзших обитателей Златии. Плавали себе, ныряли в золотой волне, нежились под ласковыми лучами голубого солнышка... и вдруг, прилетели какие-то дураки из космоса и собрали всю эту пляжную компанию на украшения для себе подобных придурков... Неправильно это.
И ещё об одном жалею, - так и не успел вам о своей вере рассказать. Но об этом, наверное, в другой раз. Хочу тут за Витом немного поубирать...
Потому что свобода, - это когда делаешь то, что считаешь нужным, а не то, что само собой получается.
ГРЯЗНЫЕ
1
Не сказал бы, что меня всюду встречали оркестром: хлеб-соль, ковровые дорожки... но и не припомню, чтобы где-то скулу воротили, глаза прятали. Будто я к ним в гости просился или от не хрен делать зашёл цветами любоваться.
Хотя, к слову сказать, цветы у них первый сорт, другого не скажешь: вершина Рю, известный куст. Вроде бы и пыльца не та, что на первой линии, и ледник завязи не способствует, а всё равно: фактура и масличность не хуже основных плантаций. Здесь, на Лютене-3, я уже десятый год кантуюсь, одно время сам в сборщиках ходил, так что всю эту кухню знаю не понаслышке, - изнутри. Добрый ладиль - он же запах даёт, аромат... его ни с чем не спутаешь.
Но живут бедно. Бараки и нужники на месте вилл с бассейнами, жорства на центральной улице... даже в посёлках третьей линии дороги тротуарной плиткой мостят, а здесь - болото. Ботинки в грязи! И мыть глупо: за порог ступишь, опять в дерьме.
В двух днях пути отсюда ещё одну такую деревню видел. Куда они деньги девают? Жлобня колхозная. Нет чтоб дороги делать - всё в кубышку, в чулок. Не люблю таких.
Зато председатель из правильных, с понятием. Трусость ложью не красит: не хорохорится и фантазии не громоздит.
– Нет, - он качает головой с залысиной до темени.
– Если скажу, кого видел, ты меня сразу в психушку отправишь. И спишут меня так, что не то чтобы к звёздам - к телескопу не пустят. Посему придётся поверить на слово - из объявленных твой жиган. Как его возьмёшь, так обратный билет в метрополию и поимеешь.
Я киваю: соотношение личного ущерба с коллективной выгодой каждый решает по-своему. И советчиков в этом деле быть не может. Да и зачем мне знать, кто в банде рулит? Не всё ли равно? Главное - рапорт о наличии препятствия штатной процедуре уборки урожая. А это уже не романтика. Это - работа. А значит - тоска и рутина.
Не может витязь иначе к своей работе относиться. Только как к тоске.
И непременно - смертной.
А ведь началось всё с малости, с ерунды: начмед доложил о нулевой телеметрии нижнего оператора. Что ж, значит, время вышло. У всех у нас свои часики где-то тикают. Только не может уборка ладиля без "нижнего" обойтись: вагонетки, что по серпантину самоходом спускаются, внизу, в ущелье, нужно в состав собрать, к локомотиву подцепить и к ближайшей маслобойке отправить. Час промедления - полпроцента роста кислотного числа. А если два процента набежало - вываливай и жги. Целебных свойств у перебродившего ладиля, как у гуталина на обуви.
А председатель, что
Одна беда - никто не вернулся. Ни врач, ни милиция. Все сгинули. И покойник с ними... что, впрочем, неудивительно. Плевать, конечно. Кого волнует судьба четверых неудачников на аграрной планете в двенадцати световых годах от метрополии?
Да только фельдшер не из рядовых переносчиков красного креста оказался - женщина самого председателя. О! На пульте - частый пульс, рваное дыхание. Все четверо живы. Судя по карте на мониторе, все внизу, на заимке у нижнего. А как же? Учёт и контроль! У нас у каждого на теле датчик такой имеется - условие эмиграционной службы. Кроме бандитов, разумеется, - большой палец в кипяток, на минуточку!
– и свободен. Кожа, конечно, облезет, бывает, что и ноготь вываливается, зато микрочип масдай прямо в кастрюле и навсегда.
А председателя я пока не раскусил: что-то он юлит, гад. То ли жалеет, что баба всё ещё жива, и нужно что-то делать-пошевеливаться, то ли радуется, что милицию до сих пор не грохнули: если выживут, будет на кого беду спихнуть. Он было попробовал сам в ущелье спуститься, да как банду узрел, так сразу и перестал пробовать.
И как-то сразу ему не до любви стало. Потому что жить хочется.
У многих так. Может, у всех...
– Тебя как звать?
– демонстрирую председателю дружелюбие.
И нисколько не кривлю душой - нравится он мне. На его месте любой другой наплёл бы с три короба про свои "геройства". И думай потом: чего и впрямь опасаться, а что - фольклорный элемент нашей недоделанной лютенианской цивилизации.
– Роман Петрович, - доверительно сообщает председатель и так это вопросительно смотрит.
– Грязные Ботинки, - отвечаю и даже пожимаю протянутую руку.
– В качестве пароля могу назвать адрес почты, по которому ты на связь вышел.
Председатель отмахивается: "забудь". Ладонь у него сухая и крепкая, а рукопожатие мужское. Отнюдь не по местной моде - ладошка тряпочкой, после которой руки вымыть особенно трудно.
– Разъясни-ка мне, Петрович, ещё одно нестыкалово, - я оглядываю поверх его широких плеч забегаловку и в полутьме, сквозь облако сигаретного дыма вижу несколько обращённых к нашему столику лиц.
– Почему гвардию не вызвал?
– Вызвал, - морщится председатель, - заняты они. В Южной резервации беспорядки. Посоветовали собрать ополчение и придержать бандитов в ущелье...
– он судорожно вздыхает.
– ...до подхода основных сил, - заканчиваю я за него.
И ведь всё понятно. Пока гвардия придёт: убить, может, и не убьют, но лоска у девки поубавится. И не только лоска. И убытки от недопоставки ладиля нешуточные. Штрафы, дефолты... со дня на день в космопорту грузовик ожидают - ежеквартальная планетарная поставка уникального фармсырья. Эдак и с места тёплого попрут: кто-то же должен быть крайним...
Замечаю, что белеющих в сизом полумраке лиц прибавилось. Наблюдатели хреновы! И как-то не по душе мне их наблюдение стало. Уж если зовут витязя, то всегда с выпивкой, шумным застольем и живым интересом: каково это за деньги со смертью в обнимочку. А вот так, чтоб недружелюбие вприглядку, - в первый раз.