Бог одержимых (сборник)
Шрифт:
Дмитрий взял кусок мела, осторожно ощупал воздух над прибором и уложил на невидимое нечто мел. Он сделал два шага назад: над стремительно вращающейся спиралью висел кусок мела…
— Всё? — сухо спросил я. — Вы закончили свою клоунаду, молодой человек?
Несколько мгновений он вдумывался в смысл моих слов, потом побагровел:
— Я — Дмитрий Роганков, — веско сказал он. — Я придумал антигравитацию!
— Смело! — усмехнулся я. — А мне казалось, что автор этого явления, как, кстати, и любого другого, был
В столбняке он пребывал с минуту, потом, очнувшись, обвёл нас взглядом. Ни тени улыбки не было на лицах моих студентов. А ведь каждому из них когда-то пришлось пройти такое же посвящение. Удивительно, почему все начинают с одного и того же? Может, я и вправду перемудрил с тяготением? В одном из лабораторных шкафов у меня несколько полок заняты антигравитаторами разных конструкций.
Роганков вернул на полочку доски мел и выключил прибор.
— Это всё, что вы можете сказать? — хрипло выдохнул он, нервно вытирая руки тряпкой.
— Ровно столько, сколько вы можете услышать, — ответил я.
— Хотелось бы большего…
— Тогда, для начала, приведите доску в порядок и восстановите записи, которые неосторожно стёрли.
Мне показалось, что он полагал, будто может что-то возразить. Поэтому я поспешил дать знак сотрудникам, и мы вернулись к прерванным занятиям.
Я не противник таких пауз. Интеллектуальное давление на мироздание — занятие захватывающее, но утомительное. Всем нужно как-то бодриться, и такие представления — незатейливые гимнастики ума — частенько бывают кстати. Особенно перед серьёзными прорывами или ответственными экспериментами.
Дмитрий корпел над доской до поздней ночи. К нему подходили аспиранты, подсказывали, советовали. Несколько раз звали к столу пить чай с бутербродами. Он не отказывался, но всякий раз через две-три минуты вскакивал и вновь устремлялся к доске.
Собрался уходить только под утро.
— Спасибо, — сказал Роганков на прощание. — В самом деле, управляя биопотенциалами своего тела, можно многое. К дьяволу машины!
— Не "многое" — а всё, — строго поправил я, и усмехнулся. — Только зачем мне столько железа?
Он кивнул, мол, понял, но я-то знал: он подумал — шутка…
Через пять лет он нашёл меня в Антарктиде.
Геофизическая лаборатория работала круглый год, но, естественно, смена вахты и доставка продуктов — строго по расписанию. Народ здесь тёртый. На мои частые отлучки и появления вне связи с рейсами чартеров привыкли не обращать внимания. А вот приход Роганкова произвёл впечатление.
— Здравствуйте, — немного смущённо сказал Дмитрий, входя внутрь жилого модуля. — Не помешаю?
Он
Радист Олег едва не упал со стула, будто марсианина увидел. А любимец экспедиции — кот Апогей выгнул спину и зашипел.
— Привет, Дмитрий, — улыбнулся я. — Рад, что не забываешь. Какими судьбами?
— Мы можем поговорить?
— Почему нет? Поговорить всегда можно. За разговоры уже давно не жгут и не сажают…
Он весь сжался, напружинился.
— Нет, не здесь. Можно туда? — он кивнул на дверь. — Наружу?
— Конечно. И в самом деле: незачем травмировать персонал.
Вышли. Ярко светили звёзды, равнодушные к нашим нечаянным взлётам и предсказуемым падениям. Морозило за сорок. Снег весело скрипел под нашими сандалиями, а свежий ветер ерошил волосы. По предложению Дмитрия расположились прямо в воздухе, по-турецки подобрав под себя ноги. Молочная муть внизу и звёздный купол положительно настраивали на душевный лад.
Но Дмитрий и на этот раз не стал тратить время на пустые слова. Переохладив указательный палец правой руки, он десублимировал из воздуха снежную пыль и ею стал отрисовывать систему мировых уравнений.
Я на какое-то время счёл возможным отвлечься — в одной из вселенных происходили события, которые могли иметь важные последствия для моих опытов. Направив события в нужное русло, я вновь одарил Роганкова вниманием.
С поставленной задачей он справился блестяще. Теперь, когда не было необходимости отображать уравнения на плоскости ученической доски, ему удалось изящно показать ход мысли в объёме.
— Из этого следует, что энергия — лишь посредник между массой и временем, — торжествующе заключил он, ставя точку в конце своих рассуждений. — Как мезон между протоном и нейтроном. Эти выкладки подтверждают возможность путешествий во времени. Теперь я знаю, как возникла Вселенная!
— Можешь это подтвердить?
— Конечно, — уверенно заявил он. — Назовите дату демонстрации.
— Семьдесят миллионов лет в прошлом. Особое внимание удели позиционированию хронопрокола. Аннигиляция отверстия потребует приличной массы…
— Порядка одной восьмидесятой массы Земли, — перебил он меня.
— Верно. Но будь осторожен: ошибка в сотую процента разнесёт систему на куски.
— Это у меня ошибка?
Он высокомерно выпятил нижнюю губу, но я не позволил ему наговорить глупостей:
— Взгляни-ка…
Я указал на небесную сферу и вычертил на ней инеем эфемериды:
— Не забудь прецессию и обратное вращение…
Но он меня уже не слышал.
Эх, молодость, молодость… Неужели и я был таким же? Романтика ошибок: пусть тонут дураки, нам море по колено…