Бог одержимых (сборник)
Шрифт:
— Но я разговаривал с ним! — настаивал я.
— Ты разговаривал с компьютером, — сказала Марина. — В лабораторных условиях тестацелла подключают к компьютеру, чтобы он не деградировал в искусственной среде.
— Погоди! — гитара Василия умолкает на полуфразе. — Где это ты "разговаривал" с тестацеллом?
Это была напряжённая пауза.
— В самом деле, — заинтересовалась Лина. — В каком смысле "разговаривал"?
Похоже, в этой компании она была за главную.
— В прямом, — я пожимаю плечами. — Сигналы светом. Я говорил Марине. В санчасти моргало освещение. Никто
— Ого! — говорит Сергей.
— Вот это да! — соглашается с ним Борис.
— Фигня, — я легкомысленно машу рукой. — Считайте, подарок. Найдите себе человечка, я отведу его к своему приятелю, и будет вам капитан.
— Ха! — восклицает Василий, позабыв о своей гитаре. — Если ТЫ говорил с тестацеллом, то за хозяина он примет только тебя.
— Ты будешь нашим капитаном! — горячо дышит мне в ухо Маринка.
— Шутите! — приятно, конечно, чего там. — Я — человек штатский. Мне ещё полгода унитазы чистить. Какие звёзды?! Дожить до дембеля и диссер лабать. Про Муромати бакуфу…
— Капитан и должен быть штатским, — терпеливо поясняет Борис. Гитара Василия отзывается ликующим маршем. — Мы, команда, — придатки машин и задачи. Но капитан — это принимальщик решений. Всё сходится! Я-то думал, что все эти проделки крюинга, чтобы нашу команду тестировать. А выходит, это нам так капитана сватали?
Они радостно смеются и улыбаются друг другу. Они счастливы.
А я понемногу вползаю в уныние.
Я никак не разделяю их радость. Это не "моё". Меня нет, и быть не может в их счастливом будущем.
— У нас осталось ещё одно нерешённое дельце, — напоминаю Борису.
Их восторг заметно убавляется.
— Разумеется, — отвечает Борис.
— Это ещё зачем? — недовольно хмурит брови Марина.
— Хочу закончить свои исследования по депрессивным синдромам безысходности, — миролюбиво поясняю своё желание мутуалам. — Бусидо. Путь воина. Честь дороги в её финише.
— Ты нездоров, — отрезает Марина.
— Поэтому предлагаю немного усложнить задачу, — я киваю на чёрную шкатулку. — Если Борис не брал у тестацелла уроков по холодному оружию, то мы окажемся в примерно равных условиях: он не будет знать, что делать. А я не буду достаточно быстр в своём знании. По-моему, честно. После небольшого кровопускания, прямо отсюда пойдём к моему приятелю, тестацеллу, и он в момент заживит мои случайные проколы и порезы.
Я вижу, как светлеют у них лица. Вот-вот исполнится их заветная мечта: они получат капитана и улетят к звёздам.
Не вижу причин их расстраивать. Что будет завтра, пусть завтра и терзает разочарованием. А сегодня у Маринки день рождения.
Когда-то я мечтал отдать за неё свою жизнь.
Откуда человеку знать, какое из его желаний однажды сбудется, чтобы вцепиться ему в горло?
9
Бытие. Гл. 3. Ст. 18:
… "терние и волчцы
произрастит
и будешь питаться полевою травою"…
Это всего лишь уточнение,
чем именно без симбионта может питаться человек.
Звёздная экспансия и вечная молодость — чертовски соблазнительные вещи. Спорить с этим тяжко. И бессмысленно. Нет у меня аргументов против райской жизни. Разве телевизор — плохо? Или джип с вертикальным взлётом и посадкой? А ещё грудастые, гладкокожие девушки, с роскошными гривами до тонкой талии. Длинноногие, безотказные и неутомимые…
Да пошло оно всё…
Мой мир погиб.
Их мир родился.
Глупо стоять на дороге у тех, кто уже подхватил эстафету. И нечестно.
Столы и кресла отодвинуты.
Зрители рассредоточились по углам.
Борис обхватил ладонью рукоять ножа. Я вижу, как цуба глубоко впилась в кожу. А он улыбается. Расслабь кисть, чудак! Это же не штанга! И не перекладина! Только ему плевать. Для них это игра. Так и должно быть: по сравнению со сроком, который они выбрали себе для жизни, их детство кончится не скоро. Они лишь вначале долгого пути. Что же говорить обо мне, если я уже на финише? Моя мудрость в том, чтобы не мешать. А память о моём мужестве может однажды спасти им жизни.
А что? Пусть помнят, как умирал последний человек.
Стойка Бориса меня вполне устраивает: левая рука чуть впереди, прикрывает нож. Правая приподнята к плечу, лезвие ко мне. Отлично! Лучшего быть не может. Целит в горло или в верхнюю часть туловища. Сейчас он двинется вперёд, и я своё сердце посажу ему на клинок. И кончать с этим нужно как можно скорее. Пока они не сообразили, что у меня на уме.
Но остался ещё один вопрос.
Последний.
Я тогда не дослушал…
— Когда шла речь о необходимости капитана-тестацелла, ты сказал, что лидерство — это не главное…
Борис чуть расслабляется, смотрит мне в глаза.
— Что?
— Лидерство в экипаже, — напоминаю ему. — Ты сказал, что лидерство — не главная причина, почему капитаном должен быть тестацелл.
Борис пожимает плечами:
— Главная причина в инстинктах: лимаксы всегда движутся по прямой. Всё дальше и дальше от старта. Экипаж из одних лимаксоидов, с неограниченным запасом хода звездолёта, может забыть вернуться…. в угаре исследовательской горячки. Тестацелл — хищник. Он движется только по кругу: обходит и метит свою территорию. Никогда не забывает о своих корнях, истоках. С капитаном-тестацеллом возвращение гарантированно. Тестацеллы всегда возвращаются.
Я опускаю нож и делаю шаг назад.
— Что такое? — нетерпеливо спрашивает Борис. — Раздумал драться?
— Да, — говорю я. — Раздумал. Теперь мне это кажется глупым.
— Почему?
— Не вижу смысла терять время. Нас ждут звёзды… и прекрасные женщины.
Вижу, как светлеют у них лица. Наверное, это был красивый ответ. Но это не было всей правдой. А правда была в том, что меня переиграли.
Вот только чтобы понять: проиграл я или нет, может понадобиться тысяча лет. И хохма в том, что теперь она у меня была. Как и многое другое…