Бог неудачников
Шрифт:
– А вот и неправда!..
Я перевел взгляд туда, откуда он исходил, и увидел лохматого долговязого парня в желтой майке с непонятным абстракционистским рисунком. Тот поднялся с места и, глядя прямо на меня, повторил уже уверенней:
– Насчет детей вы говорите неправду. У вас есть сын. Это я.
Мне будто огнем в лицо полыхнуло, дыхание перехватило, руки задрожали, я подался вперед и чуть было не рухнул с дивана. Вот оно, вот оно возмездие, молотом по наковальне стучало у меня в висках, так мне и надо. За все! За мой роман – кто заставлял меня его писать? За то, что пошел на поводу у
Я посмотрел на Захарова, как будто он мог мне чем-то помочь (Мне?! Чем?!), а тот, крутнувшись на одной ножке, на всех парах подлетел к пареньку в желтой майке и сунул ему лицо микрофон :
– Значит, вы утверждаете, что приходитесь писателю Петру Сапрыкину сыном?
– Да, утверждаю, – нахально подтвердил юнец.
Поскольку в сценарии ничего подобного не значилось, я не знал, что и делать: то ли раскрыть ему объятия, то ли требовать теста ДНК. Впрочем, ни один из этих вариантов реализовать мне так и не пришлось, потому что из тех же зрительских рядов послышался новый взволнованный возглас:
– Нет, это мой отец!
Публика ахнула. В этот раз свои права на меня предъявляла уже девушка, совсем молоденькая, которую вернее было бы назвать девчушкой, а еще вернее, пацанкой, –рыжая, с румянцем во всю щеку и задорным блеском в зеленых глазах.
Тут уж я окончательно растерялся и решил целиком положиться на Захарова, полагая, что в подобных ситуациях он должен чувствовать себя, как рыба в воде. И он мои надежды оправдал, хотя и не сразу. Хотите – верьте, хотите – нет, но на пару мгновений этот проныра замешкался, а на его прожженой физиономии отразилось что-то вроде недоумения. Но, надо отдать ему должное, быстро взял себя в руки, и в следующую секунду микрофон уже маячил перед румяным личиком:
– Так вы, выходит, тоже дочь Петра Сапрыкина?
– Почему тоже? – девица оказалась строптивой. – Я – точно дочь. А насчет него, – кивнула она на парня в желтой майке, – не уверена. Может, он самозванец!
Публика снова протяжно ахнула, зато Захаров моментально сориентировался и, обращаясь ко мне, выдал самую голливудскую из своих улыбок:
– Поздравляю вас, Петр! Еще недавно вы были бездетным, а теперь у вас сразу двое наследников.
Зал бешено зааплодировал, а я зачем-то привстал со стула и с глупой улыбкой раскланялся. Ноги у меня при этом были ватные. Потом я снова опустился на стул и стал дожидаться, когда все кончится. Притом что на самом деле все только начиналось.
– Честно говоря, Петр, я сегодня собирался говорить о ваших литературных успехах, – объявил Захаров, – но обстоятельства складываются так, что придется говорить о других. Вы, оказывается, ко всему прочему еще и очень любвеобильный мужчина!..
– Да просто бабник! – тут же вскинулась одна из тетушек в первом ряду. – Наделал детей, побросал их где ни попадя, а теперь романы пишет! Уверена, что эти двое – еще не все! Наверняка и другие есть. – И уже персонально к Захарову. – Это хорошо, Андрей, что вы его показали! Пусть и остальные на него посмотрят и подадут на алименты!
После этого старушка с подгузниками в знак солидарности с женской половиной зала демонстративно от меня
Дальше и вовсе пошло-поехало. Каждая из пришедших на ток-шоу теток считала своим долгом высказать все, что обо мне думает, а Захаров был рад стараться подсунуть им свой микрофон. Стоит ли удивляться, что, благодаря «Мигу удачи», я узнал о себе много нового и интересного. Вот только остальные участники передачи остались без должного внимания. Их выступление, скомканные и бледные, никто практически и не слушал. Не знаю, чем бы все кончилось, не исключаю, что возмущенные тетки разорвали бы меня в клочья, если б не жесткий телевизионный регламент.
На очереди была запись следующей передачи, и Захаров мастерски свернул дискуссию, произнеся свое коронное финальное пожелание не упускать из рук птицу удачи. После чего еще минуту назад негодующая публика сразу утратила малейший интерес к моей персоне и стала потихоньку расходиться. Мои соседи, включая экономную бабульку и уринотерапевта, тоже начали подыматься с мест, один я сидел, как пришибленный, не в силах пошевелиться и тупо наблюдал, как Захаров пожимает руки участникам передачи. Наконец, очередь дошла и до меня.
Когда этот телекрасавец протянул мне свою ухоженную длань, я вдруг растерялся, потом зачем-то вскочил, а он заговорил со мной так, как будто мы знали друг друга сто лет. А то и делили по-братски аспиранток.
– Думай, что хочешь, –сказал он мне, картинно отдуваясь, – парень – моя идея, отрицать не буду, но эту девицу я вижу в первый раз. Откуда она взялась? Может, это твой издатель подсуетился? Хотя, вряд ли… Мы же с ним все обговаривали…
Я слушал его оправдания вполуха, жадно всматриваясь в скопившуюся у выхода толпу. Где же она, где? Неужели уже ушла? И тут я ее увидел. Рыжая девчонка стояла у стены, явно кого-то дожидаясь.
А Захаров продолжал умиротворяюще зудеть:
– Старик, публика любит скандалы, сам знаешь. Все теперь будут говорить: «Это тот самый Сапрыкин, что двух детей бросил? Ладно, почитаем, что этот подлец написал». Я потому и предупреждать тебя не стал, чтобы все естественней получилось. А что касается девицы, то тут я точно не при чем… Короче, не сердись, ладно?
– Ладно, – пообещал я и направился к рыжей девчонке, которая, поняв мои намерения, привстала на цыпочки и призывно помахала мне рукой.
– Ну, привет, – подошел я к ней, – знакомиться-то будем?
– А чего ж не познакомиться? Меня Лера зовут. Валерия Петровна.
– А фамилия? – Тупо спросил я.
– Рожкова, – ответила она почему-то с вызовом.
– Рожкова, – повторил я то ли с облегчением, то ли с разочарованием. У Ольги была совсем другая фамилия – Дорофеева, – а маму-то как зовут?
– Инна, – брякнула моя новоявленная дочь.
Инна, Инна… Что-то не припомню… И потом, как она узнала, где меня искать? Я совсем не знаменит и на экране-то в первый раз засветился. И то не до конца, передача-то в записи пойдет!