Бог неудачников
Шрифт:
И ведь поначалу ничто как будто и не предвещало! Мы спокойно катили по ночному шоссе, и я уже слегка задремал, когда Костик неожиданно вышел из ступора и заговорил. Да как цветисто! На смеси отборного мата и тюремной фени! Чем-то ему ни с того, ни с сего не приглянулся наш таксист, который индифферентно крутил свою баранку и даже не смотрел в его сторону. А кончилось это тем, что водила, опять же не отрывая взгляда от дороги, спокойным, но крайне убедительным тоном посоветовал Костику заткнуться. А также сообщил ему (да и нам заодно), что выражаться на фене у Костика нет никакого морального права,
В салоне сразу повисла тягостная тишина. Правда, ненадолго. Теперь рот открыл Серега, который необыкновенно вежливым, по-пионерски звонким голосом поинтересовался:
– Позвольте узнать, а за что вы такой срок мотали?
В ответ последовала сакраментальная фраза:
– А ты как думаешь?
За нею – новая порция зловещей тишины.
Я уже начал готовиться к тому, что наша поездка может закончиться мордобоем на обочине, но Людка разрядила обстановку.
– Да не слушайте вы их, – прощебетала она самым беззаботным тоном из всех возможных, – они же пьяные!
– Это я уже понял, – хмыкнул водила, и инцидент на этом был исчерпан.
Дальше, до самой кольцевой, мы ехали в полном безмолвии, а что касается Костика, то он снова впал в состояние, граничащее с анабиозом, а, может, просто притворился, что впал. Недаром он мне с первой минуты мутным показался, а потому Серега – легковерный болван, если на него рассчитывает.
– Где он живет? – спросил я у Сереги уже на проспекте Мира.
– На Пражской, – немного застенчиво отозвался этот сердобольный.
Я присвистнул:
– Ну, тогда ты его сам туда повезешь.
– Да ладно, пусть у меня заночует, – подумав, сказал Серега, а я решил, что раз так, то к нему первому и поедем. А Людку я возьму на себя.
И уже через четверть часа, мы целовались с ней в лифте, который возносил нас на седьмой этаж.
Назавтра, проснувшись и далеко не утром в Людкиной кровати, я не то чтобы сильно удивился, так как в самом этом факте не было ничего экстраординарного, а, скажем так, испытал некоторую неловкость. Откровенно говоря, меня одолевали сомнения относительно того, что делать дальше. Будить ли мирно посапывающую у меня под боком хозяйку, или смыться по-английски? Второй вариант выглядел предпочтительнее по причине мучившей меня жажды. Проблема же была в том, что покинуть кровать я мог, только перебравшись через Людку, поскольку лежал у стенки (и как меня только угораздило?)
Делать нечего, подняв с подушки тяжелую голову, в которой что-то оторвалось и пришло в хаотическое движение, я, зависнув над широко раскинувшейся Людкой, уже опустил одну ногу на пол, когда где-то в постели громко запел мой мобильник. Мысленно наградив звонившего мне в столь неурочный час последними словами и замерев в неудобной позе, я стал судорожно шарить рукой под одеялом, ускользающий телефон тем временем продолжал разрываться. В итоге я его все-таки нащупал под подушкой, но Людка к тому моменту уже успела пробудиться.
– Привет! – сказала она и сладко потянулась, сощурившись, как кошка.
– Привет, – процедил я в ответ и приложил мобильник к уху, успев заметить, что звонит мне Славка.
– Ты домой думаешь возвращаться? – сразу огорошил
– А тебе-то что? – недовольно пробурчал я, хотя сам только об этом и мечтал.
– А то, что собака твоя выла всю ночь и воет до сих пор, – мстительным тоном сообщил Славка.
– Так покорми ее!
– Уже кормил!
–Так выгуляй!
– Интересно как, без поводка? – пробурчал Славка, и я вспомнил про поводок, который лежал в кармане моей куртки.
–Ладно, я уже иду, – пообещал я Славке и с размаху упал в Людкины объятия, правда, успел ей сказать, что меня ждет собака.
– Ничего – мы недолго, – заметила на это Людка, после чего мы еще полчаса катались с ней по кровати.
– Однако! – Крякнул я, очутившись наконец за Людкиной дверью. И это все, на что я был способен, потому что давненько не встречал такого темперамента. Да и вообще эта часть жизни в последнее время стала для меня не то, чтобы необязательной, а слишком рутинной и сугубо физиологической…
А ведь, казалось бы, еще недавно женщина требовалась мне не реже раза в три недели, теперь же я вполне обходился без любовных утех по два месяца и больше. При этом перспектива когда-нибудь окончательно утратить интерес к плотским утехам приводила меня в состояние панического ужаса. И дело тут не в моих физических способностях, теоретически я мог бы и куда чаще (что показала история с Гандзей), просто я вступил в пору, когда секс мало-помалу стал утрачивать ту самодостаточность и безусловность, которую он имеет в годы юности.
Притом что мысли о нем посещали меня с прежней регулярностью, загвоздка была в мотивации. Допустим, возникал во мне такой порыв, теплился минуту-другую, а потом затухал. А все потому, что его претворение в жизнь требовало от меня конкретных действий. Как минимум, позвонить кому-то из старых подружек. Говорить им какие-то благоглупости, выражать какие-то эмоции… А я вдруг обнаружил, что именно эти само собою разумеющиеся ритуалы отнимают у меня гораздо больше физических и нравственных сил, чем то, чему они предшествуют и ради чего затеваются. А если прибавить к уже перечисленному дурацкую женскую привычку, устроившись после всего на твоем плече, нести блаженную чушь, которую ты должен терпеливо выслушивать… И это тебе не телефонный разговор, легко прерываемый на полуслове, и не праздная болтовня с продавщицей в магазине – самый простой способ восполнить дефицит общения на короткое время, а ты изволь – внимай.
К тому же в последний раз сподобившись на полный цикл общения с женщиной, я не испытал ничего, кроме утомления и разочарования. И зачем я все это затеял, спрашивал я себя потом. Столько бессмысленной суеты из-за нескольких минут сомнительного удовольствия! А эта несчастная, которую я заманил в свою берлогу (кстати, она была не из числа моих постоянных подружек) явно рассчитывала на «продолжение банкета». Ходила по комнате в моей рубашке, сверкая голыми, молочно-белыми ногами, соблазнительно присаживалась на диван, смеялась, запрокидывая голову… В то время как я тихо ее ненавидел, одновременно осознавая: хоть к истинным джентельменам меня и не отнесешь, свой долг мне придется выполнить. Что я и сделал, тупо и монотонно, уставившись в стенку и стиснув зубы.